Господин следователь. Книга седьмая

Не стал напоминать, что Игнат Сизнев — отец моей Аньки, приставу жаловался, что дочь забывает писать. А про телеграммы я постоянно забываю.

— Я-то не наезжаю, все понимаю, сама не лучше, — вздохнула девчонка. — Но к нам Елена Георгиевна несколько раз заходила, переживает. Пропал, дескать ее жених, совсем пропал, не пишет. Успокаивала, как могла — в командировку отправили, а если Иван Александрович не пишет, значит работы много. Еще я ей ноты свои подарила, которые мне профессор Бородин подарил.

— Ноты? —переспросил я.

— Жалко, конечно, да и дареное не дарят, — хмыкнула Анька. — Но куда они мне? Я на рояле играть не умею, а если хвастаться, что профессор подарил — не поверят.

— Почему не поверят? Там же написано?

— Ага, написано, — засмеялась барышня. — Знаешь, что Александр Порфирьевич написал? Написал — дорогой Леночке, с огромным уважением и почтением.

Вообще-то, великие люди частенько рассеянными. Но не до такой же степени[1]?

— Я сказала — мол, в одном вагоне ехали, Иван Александрович и попросил подписать ноты для невесты.

Нет, рассеянные великие люди, точно.

— Теперь ты рассказывай, — предложил я.

— С чего начинать?

— С самого главного. С подружки своей… С рогатой и бородатой.

Аня вздохнула, отпила глоточек чая, поморщилась — чай-то уже остыл.

— Ваня, не хочет тетя Галя козу держать. Они с батькой корову на днях купили, зачем им Манька? Козу кормить надо, а пользы никакой. Мол — старая, только на мясо.

— А нам-то коза зачем?

Анька вскочила, подбежала ко мне, обняла за плечи:

— Ваня, ну ты же Маньку не выгонишь?

Эх, беда с девчонкой…"

"Усадив Аньку рядом, погладил по голове, словно маленькую, проворчал:

— Ань, ты прекрасно знаешь, что не выгоню. Чего ерунду городишь? Но объясни — что мы-то с ней делать станем?

Так себе и представил, как я выгоняю козу, а та блеет и упирается.

Уткнувшись мне в плечо, Анька сказала:

— Да я и сама не знаю, что нам с ней делать… Глупость сплошная. Только, понимаешь, Манька мне как родная. Когда мамка умерла, плохо мне было, все время реветь хотелось… А на людях-то реветь нельзя, я же теперь большая! Хозяйка в доме… Батька на работе день и ночь, а я с Манькой. Я к ней в хлев ходила.