Горсть патронов и немного везения

 — «…и управляющий банком в Цюрихе…» — кажется, он сказал «Депозитным банком на Банхофштрасе»… я запомнил, потому что Банхофштрасе — самая крупная магистраль в Цюрихе… «…вскроет сейф, абонированный на имя владельца счета… (номер я не запомнил)… в присутствии полиции… и тогда я потеряю все, но и Майвину конец!» Кажется, так он сказал…

То есть Майвин или те, кто зависит от Майвина и не заинтересован в изъятии компромата из сейфа, должен, по его расчету, опасаться проделывать манипуляции с этой дискетой, так, что ли?.

. А как ею манипулировать, знает только он. Поэтому он застрахован от «несчастного случая». Вы меня, дескать, ликвидируете, и весь мир узнает имена коррумпированной верхушки, а если хотите получить чемоданы с компроматом — отпустите меня с дочерью в Швейцарию.

Грубо и не очень умно.

Мы вышли на просеку. С Ямковецкого градом лил пот, костюм от «Дживз энд Хокса» превратился в тряпку. Вполне возможно, лондонская фирма выпустила партию таких костюмов для покойников, и он купил его по дешевке.

Впереди, в просвете между деревьями, виднелась полоса грунтовки.

— Сворачивай! — буркнул я ему в спину, направляя параллельно дороге краем леса.

— Ты хоть сам-то знаешь, куда идешь? — злился он.

— Какая разница? Земля круглая.

Зазвонил телефон.

— Женя, ты где? — спросил Викентий.

— Кажется, на севере по курсу — Лихачево, — определил я по дорожному указателю и солнцу, клонившемуся к закату. — Примерно в трех километрах. Грунтовка — строго на юг.

— Понял.

Я рядом, за Кольцевой. Смотри на дорогу, а то впереди больше телефонов не предвидится.

Ямковецкий слышал, что я даю кому-то координаты. В глазах его появился страх. Кажется, он чего-то не учел, хотя хитер был несомненно.

Мы двинулись дальше. Он размахнулся и зашвырнул саквояж в поросший травой кювет. Неси, дескать, сам. А я человек не гордый и закаленный: от трехсот тысяч долларов мой пупок не развяжется. Поднял и понес сам, не сказав ему, против его ожидания, ни слова.

Я вспомнил фотографию, на которой он — самодовольный, упитанный, в белой рубахе — сидит за компьютером в каком-то офисе.

Дискета, компьютер… Ну и уркаганы нынче пошли — палец в рот не положишь!"

"…Что же он, гад, задумал? Почему он сам, имея право распоряжаться счетом в любое время, не предпринял попытки вылететь в Цюрих?.. Во всяком случае, не потому, что досрочно покинул место заключения: с его-то миллионами можно раздобыть любые бумаги. Опасался Майвина?..