Горсть патронов и немного везения

— Это что же вы делаете, молодой человек? — сказала одна из них, глядя почему-то на меня. — Это что же вы себе позволяете?

— Кто, я?

— Да вы, вы! А кто? — подключилась другая. — Не я же."

"— Да, но я ничего не делаю, — принялся я оправдываться, изо всех артистических способностей разыгрывая недоумение. — Я просто стою и держусь за своего друга…

— Он еще и острит! — решила не оставаться в стороне третья, наиболее агрессивная в силу молодого возраста. — В чужой двор тигра привел и еще острит!

— Во-первых, это не тигр, а лев, — уточнил я.

 — А во-вторых, откуда вы знаете? Может, это его двор?

Тут они принялись возмущаться втроем, и из их церковного хора я понял, что в их дворе львы не водятся, а водятся маленькие собачки, да и те никогда «на клунбы не оправляют надобностев».

— Вот! — остановил я их, чувствуя, как натягивается поводок и по нему пробегает электрическая дрожь готового ответить за свой поступок друга. — Вот видите? А что это значит? Это значит, что ваши собачки писают в чужих дворах. Раз они не писают в своем.

Вот это ваше окно, что ли? — указал я кивком головы на предполагаемое окно своей клиентки.

— Ну, не наше! — хором ответили они, как будто проживали в одной квартире.

— Не ваше. А собачка там живет?

Они переглянулись.

— Вроде живет? — тихо справилась одна у подруг. — Живет, маленькая такая, рыженькая с белым, она ее куда то водит…

Больше нам с Шерифом здесь делать было нечего.

— Я вам скажу, куда они друг друга водят! — победоносно изрек я, перехватив друга за ошейник.

 — Под мое окно. А поскольку они справляют свои надобности на нашу «клунбу», мы пришли на ихнюю. Что к вам вообще не имеет даже косвенного отношения. Честь имею!

Может быть, после этого и разразился большой скандал, но пока мы шли до угла, сворачивали за него — степенно, с достоинством, — вслед звенела тишина, как ночью на сельском кладбище.

Дело было десятого сентября, в среду, осень уже вытесняла воспоминания о лете, как город — деревню, а умственный труд — физический: медленно, но неотвратимо.

Ветер времени подметал мостовые столицы, еще не опохмелившейся после своего пира во время общей чумы, гнал по тротуарам пригласительные билеты на Лучано Паваротти и уносил в небытие миллионы недоплаченных врачам, учителям и прочим шахтерам «зеленых» листьев. Впрочем, в Москве все доплачено, шахтеров нет — они живут в России, а это другая страна, и ее личное дело, кому она там чего недоплатила.

Наше дело — искать виновного в наших неприятностях. То есть Борю.