Город принял

Тихонов негромко говорит ему в затылок:

— Через Разгуляй, мимо Елоховской. Давай, Алик, быстрее! Давай от души!..

Закусив губу, Задирака пулей проносится по пустеющим улицам, бормочет себе под нос:

— Ну-у, паскуды! Врете, не уйдете! Поплачетесь еще, свинюги противные!

В рации над нами, над всем городом звучит голос Севергина:

— Преступники одеты: высокий — в темный плащ, второй — в серую короткую куртку, у высокого пышные светлые усы…

Прыгают перед глазами витрины, дома, деревья. Чернота спящих окон.

Пустота в сердце. Желтый свет у подъезда отделения милиции.

Тихонов и Скуратов разговаривают с потерпевшей. Куртка на ней изорвана, джинсы в грязи, всклокочены волосы, на лице большой синяк. А сама она — маленькая, вся изломанная, убитая. Я стояла чуть в стороне, и смотреть на девушку мне было больно и страшно. И — как гром небесный — пронзительный картонный радиоголос над головой:

— Двести семнадцатый вызывает дежурного по городу! Я старшина Логинов, командир экипажа патрульной — двести семнадцать.

Сейчас мною задержаны под угрозой применения огнестрельного оружия двое мужчин, перепрыгнувших через ограду Измайловского парка в район Нижнепервомайской улицы. Соответствуют приметам переданной ориентировки. Следую в пятьдесят четвертое отделение милиции…

Девушка подняла глаза на меня, она вся еще в оцепенении, она и плакать не может, стопорная окаменелость безраздельно владеет ею. Хрипло сказала:

— Господи, как же мне жить-то дальше?…

Я обняла ее за плечи:

— Успокойся, маленькая, успокойся.

Все пройдет…

Девушка подняла на меня глаза, и они мгновенно наполнились слезами:

— Пройде-ет… Как я отсюда выйду? Что дома? Что Володе скажу? Посмотрите на меня!

Распахнулась дверь, и в дежурку ввалились два парня в сопровождении милиционеров. Тишина и неподвижность охватила всех на несколько мгновений. Девушка встала и неверным лунатическим шагом пошла навстречу парням, остановилась около высокого, смотрела на него долгим ненавидящим взглядом и с вскриком-всхлипом: «Будь ты проклят!» — плюнула ему в лицо…

Медленно едет Задирака.

Некуда спешить. Все смотрят по сторонам. Тихонов ласково обнимает меня за плечи.

— Не плачь…

— Я не плачу, я думаю.

— И что?

— Как вы все это выносите?… Каждый день такое видеть… Вы и сами должны на весь мир обозлиться…

— Нет, Рита, нет, — гладит мою руку Стас. — Это не весь мир. Весь мир прекрасен…

— Да? Ты пойди и скажи этой девушке и ее Володе.