Город принял

И тут Овечкин шагнул к ней и свистящим шепотом спросил:

— Что же вы такое говорите, гражданочка? Вы же меня в тюрьму сажаете!

— Сядь на место! — оборвал его дежурный, а свидетельница, испуганно отодвигаясь в угол, забормотала:

— Что видела, то и говорю! Ишь, какой дерзкий!..

А дворник был в полудреме:

— Да, да, да… Дрались они все… Ну и, понятное дело, матерились… все… Кто ж их разберет — кто к кому пристал?… Не наше это дело… Мое дело — в свисток посвистеть, милиция разберет… А вы тута все люди грамотные, образованные, властью назначенные, вы все по справедливости и разберете… Однако тощий этот здорово их отделал… Злой, видать, парнишка, в драке умелец…

Тихонов спросил у Овечкина:

— А вы, юноша, откуда и куда путь держали?

— Я тоже из Даева переулка вышел, дом семь, со стройки.

— Монта-а-жник! — протянул дежурный. — Финку носит. Под пиджаком была…

— Ах, так даже! — сказал я. — Что же, придется оформлять…

— Где финка-то? — спросил Тихонов у дежурного.

Дежурный кивнул на сверток: в носовой платок утянуты ключи, документы, тощий бумажник, ледериновый футляр с финкой — тоненьким анодированным ножичком с пластмассовой ручкой.

— Ваша? — поинтересовался Тихонов.

— Моя, — упрямо крикнул парень.

— А зачем же вам финка? — спрашивает Тихонов.

И тут выдержки у парня не хватило, он отбросил свой неприступный вид и дрожащим голосом сказал:

— Да разве вы не видите… товарищ?… Какая это финка? Это же сувенир, бумагу резать, мне девушка подарила…

Я подошел к Тихонову, отозвал его в сторону и негромко сказал:

— Это действительно никакая не финка.

— Да, — кивнул механически Тихонов.

— Но это не имеет значения. Я не знаю, что непонятного усмотрел в этом случае Севергин — дело ясное, как репа. Чистая «хулиганка», двести шестая, часть вторая.

Тихонов поднял на меня взгляд, и, когда мы стояли вот так в упор — глаз в глаз, — я понял, что он сильно стал меня не любить. Но это, в общем-то, его дело. Видит Бог, я к нему по-прежнему отношусь хорошо.

— Это не чистая «хулиганка», — сказал медленно Тихонов. — И не все тут ясно, как репа…

— Что же тебе не ясно? — спросил я терпеливо.