Город принял

 — Только, Станислав Палыч, зря вы сердитесь: мы же от разговорчиков не едем медленней…

— А что толку в твоей гонке? — срываясь на сварливый тон, сказал я. — Ты дожимало, а не водитель! Никак не научишься ездить по-оперативному!

— Почему это? — обиделся Задирака. — Кроме вас, никто не жалуется!

— Потому что сами ездить не умеют, вот и смотрят, разинув рты, как ты жмешь на всю железку. А если бы ты микитил немного, то поехали бы не по Садовому, а через новый мост по кольцу «В».

— Понятно! Только… — Задирака собирался обстоятельно доказать свою правоту, но я уже повернулся к Одинцову.

— Ну что, Юрец? Сейчас ты с Юнгаром должен показать класс.

— Постараемся, — смущается Юра Одинцов. Со своим румянцем и длинными модными волосами он вообще больше похож на девушку-отличницу, чем на сержанта милиции. — Нервничает он всю неделю…

— А чего? — спросил я.

— Да брата его, Фархада, ранили ножом в субботу…

— А, да-да! — вспомнил всезнающий Задирака.

Рита обернулась, с интересом посмотрела на огромного пса.

— И вы думаете, он понимает? — недоверчиво переспросила она Одинцова.

— Конечно! Собачки все понимают. Они же в одной вольере живут. Когда Фархад не вернулся, Юнгар сразу все понял — вот и тоскует…

— Вы о нем, как о человеке, говорите, — тепло улыбнулась Рита.

— А собачки во всем, как люди, — серьезно сказал Юра Одинцов. Юнгар положил огромную башку ему на колени, сладко зевнул, разинув розовую зубастую пасть. — Юнгар у нас вообще талант, умница, — убежденно повторил кинолог.

Уставший от молчания Задирака подал голос:

— Ты так его расхваливаешь, что не понять, кто из вас умнее!

— Глупо и грубо! — не удержался я.

Одинцов, абсолютно не обижаясь, пожал плечами, степенно сказал:

— На то я и вожусь с ним три года, чтобы он в работе был умнее меня! Дрессировщик все свое должен собачке передать…

— Вот это речь не мальчика, но мужа! — откликнулся Халецкий.

На Лучевой просеке парка Сокольники видна группа людей, милицейский автомобиль и длинная американская машина с дипломатическим номером.