Город и его ненадежные стены

Еще на нем были вылинявшие джинсы и черные баскетбольные кроссовки со шнурками, обмотанными вокруг лодыжек. Я не мог припомнить, чтобы когда-либо видел на мальчике что- нибудь еще.

По словам Соэды, он рос в обеспеченной семье и мать очень любила сына. Так что она запросто могла купить ему новую одежду. Видимо, мальчик носил эти вещи по собственному желанию, просто потому что они ему нравилась. Или же он был настолько упрям, что отказывался хоть что-то менять в своей жизни? Этого я знать не мог.

Каждый день, как только открывалась библиотека, мальчик приходил туда в одной и той же одежде, с одним и тем же зеленым рюкзаком за спиной.

Он всегда сидел на одном и том же месте, ни с кем не разговаривал и читал одну книгу за другой. От корки до корки. Он не обедал, но время от времени пил минеральную воду из бутылки, которую приносил с собой. Вскоре после трех часов дня он закрывал книгу, вставал, брал рюкзак и, ни слова не говоря, выходил из библиотеки. Это повторялось изо дня в день.

Никто не знал, нравилась ли ему такая жизнь и испытывал ли он радость от бесконечного чтения.

По его лицу ничего нельзя было понять. Но распорядок дня он соблюдал очень точно. Видимо, порядок действий вообще был для него важнее, чем суть того, чем он занимался.

В следующий понедельник я снова посетил могилу Коясу. Ровно в то же время, что и на прошлой неделе. Помолившись за упокой, я снова решил поговорить с памятником. Рассказал ему о незначительных событиях, произошедших в библиотеке за неделю, о том, что привлекло мое внимание, и вновь вернулся к воспоминаниям о жизни в городе за стеной.

В этот день облака, всю неделю затягивавшие небо, рассеялись, и солнечные лучи наконец вновь обогрели землю. Снег, выпавший несколькими днями ранее, растаял и оставил после себя только маленькие замерзшие островки.

Продолжая свой монолог, я постоянно оглядывался по сторонам. Но мальчика нигде не было видно, и у меня не было ощущения, что за мной наблюдают. Кроме обычного щебетания птиц, до моих ушей не доносилось ни единого звука.

Птицы, видимо, были заняты поиском семян и насекомых на деревьях вокруг кладбища. Еще время от времени я слышал стук дятла.

В отсутствии мальчика я ощущал себя немного одиноким и потерянным. Я даже тайно надеялся, что он все же спрятался за каким-нибудь из надгробий и наблюдает за мной. Может быть, я хотел, чтобы он тоже услышал мои рассказы?

Но зачем?"

"Я не мог этого объяснить. Это было просто чувство.