Будешь моей, детка

— А ты… мог бы…

— Что?

— Ну выйти. Чтобы я вещи померила.

— Нет.

— Нет?

— Конечно, нет. Я планирую смотреть на тебя.

— Но я так не смогу, — растерянно говорю я. — Это…неприлично.

— Малыш, — мягко говорит он. — Ну что плохого в том, что я на тебя посмотрю? Просто посмотрю.

— Можно я хотя бы белье надену в ванной, — бормочу я смущенно. — Пожалуйста!

Тимур хмурится и явно хочет сказать «нет», но потом вдруг смотрит на меня и в его лице что-то неуловимо меняется.

— Ладно, — через паузу говорит он.

Я быстро перебираю пакеты, нахожу тот, что с бельем, и несусь в ванную комнату.

Но халат я все же надеваю и выхожу в нем. И моментально напарываюсь на темный голодный взгляд Соболевского.

— Можешь снять? — хрипло просит он.

Я непослушными пальцами развязываю пояс халата и прямо физически ощущаю, что Тимур на меня смотрит. Это чувствуется так, словно в этом месте начинает гореть кожа. Сначала на ключицах, потом в ложбинке между грудей, потом на животе и бедрах.

Я неловко повожу плечами, давая махровой ткани соскользнуть вниз, и оказываюсь стоящей перед Тимуром в одном белье. И нет, это не купальник. Совсем не купальник.Лифчик слишком тонкий, чтобы скрыть напрягшиеся от холода соски, которые так хорошо сейчас обрисовываются под эластичной тканью.

— Не надо, детка, — говорит он низким, будто севшим голосом. — Ты охрененно красивая. Не прячься от меня.

Мне нравятся его слова. И мне нравится ощущать на себе его жадный восхищенный взгляд, от которого в низу живота становится тепло и тяжело, словно вся кровь из моего тела устремилась туда.

Я примеряю песочного цвета трикотажные брюки и белый, какого-то сливочного оттенка свитер.

— Это вроде хорошо, — тихо говорю я. — Можно их оставить. Я правда не знаю цену и…

— Цена тебя не касается, — спокойно говорит Тимур. — Меряй остальное.

— Но это подходит, — тихо возражаю я. — Зачем же тратить время.

— Детка! Закрой уже свой красивый рот и примерь эти чертовы шмотки. Все.

Я подчиняюсь.