Будешь моей, детка

Теперь ключ, и это целая отдельная история о том, как он будет заедать у меня в замке, как я буду улыбаться и говорить «нет, нет, я хочу открыть сама», как я в итоге попрошу его помочь, как он поставит на пол бутылку и бокалы, а потом откроет дверь и как я буду хвалить, хвалить, хвалить его…

Прошло семнадцать минут.

Я слышу вибрацию мобильника, и, пока толстяк пристраивает на прикроватный столик бутылку, быстро читаю сообщение.

«Я приехал. Сейчас стою около ресторана. Где ты?»

«чрное крылтцо у праковки»

Надеюсь, что он поймет то, что я сбивчиво печатаю.

— Малышка? — толстяк поворачивается и хмурится, застав меня с мобильником. — Убирай телефон. Тут вообще нельзя телефон!"

"Кажется, он всерьез запаниковал.

— Убираю! — я торопливо прячу его в сумочку, а пока это делаю, вижу ответ Соболевского.

«нашел но тут закрыто и звонка нет. ищу окно чтобы разбить и залезть»

«нет я выйду сама подожди у двери»

Меня аж в холодный пот бросает.

Нет, не надо бить окна и вообще не надо никакого шума. Лучше всего уйти как можно незаметнее.

А для этого надо выйти. Выйти отсюда. Но так, чтобы этот толстяк не пошел меня искать. Чтобы не поднял шум.

Я быстро, чтобы не испугаться и не передумать, хватаю этого мужика за отвороты пиджака и развязываю ему галстук.

Он, кажется, очень удивлен. И не сильно доволен.

— Я… завяжу вам глаза! — импровизирую я, внутреннее сгорая от стыда.  — А потом…сделаю все сама!

— Нет, — он отстраняет мои руки.

Он прям очень недоволен, от эмоций его речь становится сбивчивой и неправильной, немецкий акцент слышен очень сильно:

— Ты тигрица не надо, руководить не надо.

И идет на меня. Меня аж передергивает: вот, значит, какие у этого борова фантазии…

Придется как-то подыграть ему, чтобы выйти отсюда. За дверью меня ждет Тимур. Он приехал за мной.

— Я стесняюсь, — шепчу я толстяку.

И мне тошно от того, каким масляным сразу же стал его взгляд.

— Пожалуйста, завяжите себе глаза, — прошу я, — тогда мне не так стыдно будет перед вами раздеться.

Он торопливо кивает и сам завязывает себе глаза галстуком. Я делаю осторожный шаг назад, но он получается слишком звонким из-за каблуков. Черт! Так не пойдет!

Скидываю туфли и крадусь к двери.

— Малышка?

— Я раздеваюсь, мне ужасно стыдно! — пищу я. И не вру: мне и правда невыносимо стыдно от того, что приходится тут творить.

— Да, моя девочка, да, — хрипит он сладострастно, а я уже открываю дверь.

— Ой, простите, — кричу я толстяку.