Горничная с секретом

"

"- Не ребёнок, а всё ж девица ишо, невинная! К тому же ума недалёкого! - запальчиво возразила Марыська.

Я поморщилась. Ух, толстуха Заряна, вот не злая ж баба, почто ж так племяшку-то зашугала.

- Ты это брось, за тёткой повторять чушь всякую, - строго сказала я. - Нормально с тобой всё, поняла? Смышлёная молодая девушка. Померещилось детям, ясно же, как Солнцев день.

Марыська торопливо озарила сложенные буквой «о» губы знаком солнца.

- Неужто настоящий Русальник от фантазий не отличишь?

- Отличу... наверное.

- Вот тебе и ага. Сомлела в коридоре отчего? Что случилось?

- Откуда ты знаешь? - Марыська испуганно заморгала.

- Не бойся, я просто видела, как ты в нише дрыхла. Не выдам. Так что стряслось-то?

- А ничего не стряслось, - пожала плечами Марыська и взгляд её стал нехорошим, пустым.

- Просто сильно-сильно голова закружилась, страх грудь сковал, руки-ноги ослабли. а проснулась я уже за занавеской. Ну, думаю, будет мне от тётки Заряны, а она не ругалась даже. Наоборот, хвалила, всегда так работать наказала.

- Ну вот видишь, - перебила я девушку. - Даже тётка не ругалась. Всё хорошо будет. А те, кто сегодня смеются, завтра завидовать начнут, вот увидишь. Все бы хотели, чтобы им сам лорд место предложил! Так что это они от зависти.

- Думаешь?

- А что тут думать?

Оставив Марыську с задумчиво-глуповатой улыбкой на заплаканном лице, я, хвала Вещунье, наконец, направилась в лес.

Глава 6

за одиннадцать лет до основных событий

Даже самая долгая ночь когда-нибудь заканчивается.

Даже ночь, проведённая в сырой холодной тюрьме с затхлым стоячим воздухом, перемешанным с вонью и миазмами немытых тел и человеческих испражнений.

Но мне та ночь, проведённая в узкой длинной яме, показалась и вовсе бесконечной.

И всё же вот клочок чёрного звёздного неба над головой сменила потянутая предрассветной дымкой серость.

Сжав зубы, я принялась тереть задеревеневшие руки и ноги. Так продрогла в сырой яме, что зубы уже не стучали даже, а клацали, не переставая.

Издалека доносились голоса, разговоры, перекрикивания...

К яме, в которой я сидела, подходить не спешили. Правда вечером сердобольный мужик, что ратовал за то, чтобы выдрать меня, как сидорову козу, да отпустить на все четыре стороны, спустил мне на верёвке сухую краюху в тряпице и бутылёк с пахнущей чем-то кислым водой. Несчастной козе изверга Сидора я от души посочувствовала, чем рассмешила селянина.