Гормон счастья и прочие глупости

— И почему я вечно должна расхлебывать твои делишки? Помнишь, как ты спьяну назначил свидание моей подружке, а потом звонил и умолял меня отмазать тебя, ты забыл, что в этот вечер футбол по телевизору. А девушка-то уже губы раскатала, бедняжка. И ведь я ее предупреждала, чтобы она ни одному твоему слову не верила…

— Вероятно, такова сила моего обаяния.

— Нет, сила ее идиотизма. На тебе же аршинными буквами написано: чудовищный бабник!

— Не выдумывай, я не бабник! Ну или пассивный разве что… Я иногда сижу себе, никого не трогаю, а они лезут… Помнишь, у меня, когда Франтик был…

— Помню Франтика, чудный был пес.

— Чудный-то чудный, но уж если учует где течную суку, так его ничем не удержишь, с поводка срывался, из дому удирал, скотина.

— Ты это к чему?

— Просто вспомнил его в связи с одной… У нас на бульваре тогда ходила одна с борзой. Ох, как она меня доставала… Я от нее бегал…

— Ты сейчас всех своих баб вспоминать будешь? Или только тех, от которых бегал? Кстати, ты от той борзой убежал или тебя все-таки настигли?

— Настигли… — тяжело вздохнул он.

— Это коньяк. Ладно, я пошла завтракать!

— Я тоже сейчас спущусь. Ты мне там сделай два бутерброда с селедкой. Хотя вообще-то я бы предпочел сейчас тарелку щей.

— Да?

— Да! А ты хочешь сказать, что можешь мне и это обеспечить?

— Вообще-то конечно, но не сегодня.

— Как?

— Объясняю! Ты трахаешь местное население не в гостинице, а на дому. Но заранее оговариваешь, что на завтрак тебе нужны щи. Думаю, любая эмигрантка из СНГ сварит тебе целую бадью.

— Дура ты, Буська, но рациональное зерно в этом есть.

* * *За завтраком собралась вся наша труппа. И говорили только о хамсине."

"— Мне горничная сказала, что к вечеру он должен сломаться, — поведал собравшимся Златопольский.

— Дай-то бог, — вздохнула Барышева, — просто ни на что нет сил.

— Придут, куда денутся, билеты-то уже проданы, — заметил Гордиенко. — И к тому же народ тут привычный, работают все… А после работы с кайфом пойдут в театр. Не у всех дома есть кондиционеры.

— Но к вечеру, может, хамсин и вправду сломается, — пролепетала Барышева.