Горячий угон

– Это ты, Сергей? Чего хочешь?

– Уезжаю в армию, ма, не болей! Тетя Галя говорит: не будешь пить – быстро поправишься!

– Да ты что! Когда я пила? Бывай здоров, сынок!

С кровати мать даже не встала.

* * *"

"Везли их в раздолбанных, давно отходивших свой срок общих вагонах. Почти все призывники захватили с собой водку и самогон, разложили на столиках вареную картошку, яйца и колбасу и устроили поминки по свободной гражданской жизни. Лейтенант и несколько сопровождающих призыв контрактников смотрели на пьянку сквозь пальцы.

Только когда интеллигентного вида очкарик стал петь под гитару, он спустился с боковой полки, пристроился рядом и стал слушать. Песни были жалостливые и соответствующие тематике: как из-за неправильного генеральского приказа ни в чем не повинную роту расстрелял заградотряд, как бегущих с поля боя двух бойцов застрелил комбат, сообщивший потом матерям, что они погибли смертью храбрых, как из-за ошибки разведки артиллерия била по своим… Слушая, он испытывал странные чувства – в душе шевелилось что-то непонятное, и поднималось откуда-то из нутра неведомое, окрашенное горечью светлое осознание героизма и несправедливости.

– Над нами дождь всю ночь уныло капалИ я, впотьмах обнявши старшину,Со всеми пел, что дан приказ на Запад,Хоть нас везли в другую сторону…[4]– Что это за песня? – спросил он, когда все стали собираться спать, сам удивляясь внезапно проявившемуся интересу.

– Я ее написал, – ответил Леха, зачехляя гитару.

– Это как, из головы?! Не гони!

– Правда.

– Спиши слова, – еще больше удивляясь себе, попросил Гаврош, который никогда не то что не пел, но и не слушал песен.

– Хорошо, – послушно кивнул очкарик.

Предвиденье сбылось тут же: коренастый, коротко стриженный крепыш согнал его с полки и бесцеремонно занял освободившееся место. Но Гаврош столкнул наглеца на пол, выволок в тамбур и жестоко избил. После этого Леха беспрепятственно, хотя и с некоторой опаской, вернулся на свое место. Да и занятую было полку Гавроша мгновенно освободил долговязый блондин.