Гордая птичка Воробышек

 – Кира Юрьевна у тебя не бухгалтер – удав, блин! И где ты эту рухлядь древнюю раздобыл?

– Что, впечатляет? – теперь уже ухмыляюсь я. Откидываюсь в кресле и смотрю на партнера по клубу. – Сказал бы тебе, Рыжий, где, – говорю беззлобно, – так ты по таким местам не ходишь.

– А че я там забыл, Люк! – ржет Бампер, выбивает из пачки «Винстона» сигарету и щелкает позолоченной зажигалкой. – Мое место здесь, у кормушки. А где раздобыл, я и сам знаю. Яшка раскололся. Увидел кошелку и признался, что она у вашего папаши двадцать лет правой рукой была.

– Рано списал, – говорю я. – Дурак. Кира лучшая. Она сейчас в «Альтарэсе» бумаги разгребает. Видел бы ты, сколько мне дерьма от старого хозяина досталось. Жаль, открыто появиться не могу, так и хочется с мудака шкуру спустить. Хотя там и шкуры-то нет – косяк забитый один. Кстати, Рыжий, ты аппаратуру в клуб отправил. Как тебе?

– Зашибись, Илюха! – выпускает Бампер кольцо дыма, поднимая бровь. – Аппаратура в смысле.

– Так за серьезное бабло, Бампер, – спокойно отвечаю я. – И с серьезными людьми. Не надоело. А потом, зря, что ли, старик меня десять лет в Китае собачил.

– Так это правда? – удивляется парень.

– Ты про что, Рыжий?

– Про то, что ты за бугром жил, пока Яшка тут в сиропе вяз? Или это секрет?

– Не секрет, – подумав, отвечаю я. – Жил. В специнтернате на острове Лантау. Но говорить о том не люблю."

"– Понимаю, – присвистывает парень. – Не хило. Но раз первое сказал, Илюха, может, скажешь уже и второе? – хитро скалится.

– Может, и скажу, – скалюсь я в ответ, удивляясь несвойственной мне словоохотливости.

– Да я-то что, – тушит Рыжий сигарету о пепельницу в форме жемчужины и грустно вздыхает. – Тут Яшка языком, что баба помелом метет, достал уже всех тобой.

– И что говорит?

– Да так, фигню разную. Ты на ум-то не бери, Люк, если что.

– Так что говорит? – вяло интересуюсь я.

– Да мелет, что ты ему родной только по отцу, и что папаша на тебя чхать хотел.