Гордая птичка Воробышек

Опрокидывает на широкую грудь, падая вместе со мной на подушку.

– Да ты, оказывается, лгунишка у меня! Та еще обманщица! Там написано «любимая», и за ложь, мой хитрый изворотливый воробышек, тебе полагается крепко поцеловать меня…»

– …Моя сказочница, я хочу быть твоим мужем.

Я смотрю на него, на то, как серьезен его взгляд, как он замер в ожидании моего ответа, и касаюсь ладонью любимого лица.

– Илья, ты ведь знаешь, что я отвечу «да»? Что не смогу без тебя.

– Знаю.

– Что я люблю тебя.

– Да, птичка.

– Что никогда не стану ни с кем делить.

– Знаю, родная, – он встает и обнимает меня. Гладит по волосам, прижимая к себе. – Знаю и чувствую то же, что ты.

– Ну, тогда надо сказать Боссу, что твоей невесте вовсе не нужен молодой жеребец с элитной родословной. У нее уже есть один, хватит.

Каждый раз, когда я заставляю его смеяться, у меня замирает сердце от того, каким новым он предстает мне. Только для меня открываясь, только со мной теряя всю присущую ему холодность.

Снежный Кай – вовсе не снежный, а для своей Герды очень даже внимательный и горячий.

Мой Люков!

– Я надеялся, что не разочарую тебя, птичка, но такое сравнение даже мне льстит! Жеребец, говоришь?..

Он легко подхватывает меня на руки и уносит в ванную комнату. Включив душ, смывает с моих бедер следы муки, отворачивает от себя, выписывая пальцами на моей попе круги и целуя спину, и когда, наконец, наше дыхание предает нас, я легко прогибаюсь ему навстречу, разрешая любить себя так, как это умеет только он, – нежно, со всей страстью.

– Илья, а ведь я даже не знаю, сколько тебе лет.

– Двадцать три. – В доме Люкова нет моих личных вещей, и он облачает меня в свою рубашку; усадив к себе на колени, сосредоточенно застегивает на мне пуговицы и закатывает рукава, делая это с видимым усердием и удовольствием. – Я совсем старик для тебя.

Да уж. Наши даты рождения разделяет три года и пять мартовских дней, но мне не хочется сейчас упоминать об этом.

– Так значит, твой отец ничего не напутал, и ты действительно сегодня именинник? – возвращаюсь я к нашему разговору."

"– Значит, действительно, – Люков дарит мне мимолетный поцелуй в кончик носа. Смотрит серьезно колко-колючими глазами. – Но это ерунда, птичка, не стоящая внимания. Странно, что Босс вспомнил.

– Как это – ерунда? – я изумляюсь, поправляя пальцем очки на переносице. – И почему странно? Илья, Роман Сергеевич – твой отец и любит тебя.