Гордая птичка Воробышек

Суетливые люди тут же обступают нас, осыпают Байгали и Босса заискивающими улыбками и рукопожатиями и провожают к выстроенному на изготовку кортежу машин, что уже через пару минут срывается с места на бешеной скорости, доставляя нас к ряду заводских зданий, окруженных по периметру высоким бетонным забором.

В этот ночной час здесь неожиданно многолюдно и странно молчаливо. Едва мы выходим из машины, как от одной из групп отделяется мужчина лет тридцати пяти и торопливым шагом устремляется навстречу Матвею.

– Клянусь, Матвей, я ничего не знал! – только и успевает сказать, прежде чем лишается голоса и останавливается, напоровшись на черный взгляд.

– Я говорил тебе, Касым, когда ты был еще зеленым щенком и побирался по миру, уважать расклады баев и чтить слово старших?

– Говорил, Матвей.

– Говорил, что всякая божья тварь помнит добро и только шакал теряет память?

– Говорил.

– Так с каких же пор, Касым, ты не хозяин своей памяти? С каких пор начал водить дружбу с Шаманом за моей спиной?.

– Матвей…

– Для тебя, щенок – Байгали!

На мужчину жалко смотреть, его обступают человек двадцать и замирают в послушном ожидании слов Матвея.

– Прости, Байгали!

Он понуро оглядывается и, кажется, в искреннем сожалении намеревается преклонить колени.

– Ладно-ладно, сынок, не время сейчас! – Рука Матвея неожиданно мягко ложится на шею растерянного мужчины.

– Внутри.

– О нас знает?

– Нет. Клянусь, Байгали, нет! – поспешно отвечает Касым на пристальный взгляд Матвея, облегченно разворачивая плечи. – Давид бы меня раньше тебя достал!

– Молодец, Давид, – довольно кивает мужчина и отвешивает барский поклон в толпу. – Да будет полон дом твой детьми и богатством, а дастархан – живой беседой и вкусной едой! Веди, Касым, – коротко командует повинившемуся баю, шагая сквозь строй расступившихся перед ним мужчин, – да джигитам своим накажи быть начеку: пришло время решить вопрос с Шаманом.

Босс не намерен брать нас с мамой с собой, я это чувствую, а потому согласно киваю на предложение отца Ильи подождать в машине, пока он будет решать вопросы с Матвеем, и послушно сажусь в салон. Ни к чему ему еще додуматься запереть нас.