Гордая птичка Воробышек

Теряю голову от шелеста ее дыхания, от ощущения мягких губ на своей коже, от серого хмеля глаз… От того, как она сейчас от меня близко.

Непослушный рассудку шепот срывается с губ вместе с выдохом.

– Женя, я хочу тебя…

Я обхватываю ладонями лицо птички и скольжу ртом вдоль линии ее скул. Запрокинув подбородок, спускаюсь к нежному горлу. Прижимаю девчонку к себе, прогибая стройную спину в талии, сдерживаясь из последних сил, чтобы не войти в нее.

– Я знаю, – игриво выдыхает плутовка мне в лицо. – Знаю… – кусает за мочку уха, приучая к новой ласке, целует в висок, подбираясь ладошками слишком близко к напряженному паху.

– Я знаю, что хочешь. Я чувствую.

– Смелая, да?! – я ловлю сводящие меня с ума запястья, опрокидываю девчонку на постель и закидываю ее руки над головой. Прижимаюсь к ней, доказывая, как она права. – Чувствуешь? – трусь об ее бедра, вдыхая у шеи птички пьянящий запах.

Ее грудь куда совершеннее, чем я мог представить, не зря Ящера потряхивало от одной мысли о том, что я касался воробышка. Я ненавижу его, но понимаю: мне тоже навечно уготована участь быть ревнивцем. Я пробую ртом ее приятную тяжесть, прихватываю губами соски, обводя языком широкие ореолы. Опускаю голову к животу, пробуя каждый сантиметр шелковой кожи на вкус, навсегда стирая из памяти птички прикосновения меченого ублюдка.

Но едва моя ладонь проникает между ног птички и требовательно раздвигает их, раскрывая ее навстречу моему голоду, она затихает, сжав мои плечи.

– Илья, не надо… – сбивчиво шепчет, зарывая пальцы в волосы, сгибая и сводя колени, и я, чувствуя ее смятение, тут же поднимаюсь к губам.

– Поздно, моя девочка! Ну, чего испугалась? Все хорошо… – успокаиваю воробышка долгим поцелуем, чтобы после, заручившись согласием расслабившегося тела, вновь продолжить ласкать ее.

Время – давно за полночь, наша постель неприлично смята, и птичка, обнаженная и открытая, с разметавшимися волосами, в сбитых простынях при свете луны видится мне самой красивой и желанной.