Гордая птичка Воробышек

Только для меня впуская в глаза мягкость.

- Не надейся соскучиться, моя птичка. Больше никогда.

Но я скучаю. Я ужасно скучаю по нему. По моему несносному Люкову! Все невыносимо долгие минуты ожидания в машине, пока он находится рядом со своим названным отцом. И я надеюсь, он скучает по мне тоже, потому что, когда он возвращается ко мне, когда мужчины выходят из ангара и знакомая высокая фигура, что так дорога моему зашедшемуся в радости сердцу, отделяется от охраны Байгали и безошибочно находит меня в одной из машин, когда уводит за руку из-под носа Босса и мамы, пересаживая в черный внедорожник и увозит в ночь от всех глаз.

.., когда он останавливает машину на обочине дороги и притягивает меня к себе, отыскивая жадными губами мои губы, шепча: ""Только ты, воробышек! Как же долго я ждал!"", я разрешаю Люкову исследовать его владения и, наконец, сделать то, что нам обоим так хочется.

А после мы молчим и смеемся, говорим друг другу глупости и просто смотрим в глаза, пока он греет руками мои голые ноги, так и не спустив со своих бедер.

- Ты остриг волосы... - Я провожу рукой по светлому жесткому ежику, чувствуя губы Ильи на своей груди. - Знаешь, я когда впервые увидела их, не поверила своим глазам. У тебя очень красивые волосы, Илья, пожалуйста, отрасти их для меня.

- Да. Все что захочешь, птичка.

- Сегодня, когда ты дрался, Матвей сказал, что ты играешь, почему?

- Байгали так сказал? - рука Люкова сжимает мое колено и ползет на внутреннюю сторону бедра, туда, где сейчас так горячо.

Лаская открыто и без стыда, с истовым желанием, проникая в меня, заставляя выгнуться ей навстречу на коротком вздохе. Пальцы другой руки зарываются в волосы, откидывают голову назад, открывая шею нежным, но таким ненасытным губам.

- О-ох...

- Да-а...

- Илья, ты не ответил...

- Мм, какая же ты сладкая, моя девочка... Когда-то, когда я был сопливым восьмилетним мальчишкой и жил в интернате, мой учитель кунфу любил наказывать своих учеников ударами по лицу. И это не были просто пощечины, от этих ударов звенела голова, текли слезы и закипала от стыда и унижения кровь.

Очень нескоро, но я научился избегать их, а после и вовсе не допускать. Когда я стал старше и однажды смог победить учителя, я поклялся, что больше никто и никогда не ударит меня в лицо... если только я сам не позволю. Сегодня я хотел, - он вновь толкается в меня, а я падаю лбом на его плечо и крепко обнимаю за шею, - но эта клятва выше меня, птичка.