Гордая птичка Воробышек

- Что ты, глупый! Замолчи! - Он вновь пугает меня признанием, и я обнимаю ладонями родное лицо, глажу счесанную в драке щеку, касаясь пальцами разбитых губ. Осторожно целую их, замирая на вдохе под новым пристальным взглядом.

- Женя...

- Илья...

Я знаю, чего он хочет. Я сама хочу того же, но здесь слишком много свидетелей нашей встречи - чужих, незнакомых, не интересных мне людей, чтобы веселить их дальше, обнажая перед ними в свете софитов свои чувства.

- Пожалуйста, давай уйдем отсюда! - оглядевшись, шепчу Люкову.

Он соглашается. Ступает за мной к краю круга, но останавливается, когда один из его недавних соперников, тот, которого он пощадил, окликает его, пытаясь встать на колени.

- Люк!.. Это был достойный бой одного лучшего бойца и недостойный двоих. Я больше никогда не выйду против тебя и никогда не подниму руки, что бы ни сделал Шаман.

И Люков отвечает ему - коротко и жестко, едва повернув голову и удостоив взглядом:

- Значит, будешь жить, Алим.

-Эй, Айдар! Самое время предъявить справедливым баям общак, и показаться самому. Не дело это - заставлять ждать молодого джигита, когда его чествует такая красавица. И прибери бойцов, у старого пастуха к тебе разговор есть.

***

- Моя девочка... - в глазах мамы стоят слезы. Она давно уже в зале и видела бой Ильи - изумление все еще читается на ее лице, когда я нахожу ее взглядом и спешу подойти.

Я чувствую руку Люкова, сжавшую мое плечо, и придвигаюсь к нему ближе.

- Да, мам. Очень люблю!

- Но, доченька, - теряется мама, хмуря брови, окидывая Илью изумленным взглядом, - он же опасен, я видела. Он еще опаснее, чем... - она все же не произносит ненавистное имя из моей прошлой жизни, и только я, ее дочь, понимаю чего ей это стоит, как велико ее беспокойство обо мне.

- Валюша, давай обо всем после поговорим, - неожиданно приходит на помощь Градов, обнимая маму за плечи. - Не место сейчас, да и не время. Пойдем в машину, сейчас ты просто смущаешь Женю.

- Да, - отступает она, виновато скользнув по щеке ладонью. Сама смутившись уже от того, как уверенно ее дочь обнимает полуголого парня, отмеченного следами битв, на ее глазах. - Ты прав, Рома, потом.