Головоломка

Он не слишком хорошо его пока знал, потому что впервые вышел с ним вместе по срочному вызову, но, судя по тому, что он о нем слышал и что сам наблюдал в дежурном помещении, он уже понял, что от Паркера лучше всего держаться подальше. Но вместе с тем ему не хотелось повторения той ошибки, которую он совершил недавно, так глупо попав впросак с Кронигом. Он вовсе не хотел наживать себе врагов там, где следовало бы приобретать друзей.

— Да у меня от этого холода просто зубы свело, будто они посмерзались друг с другом, — сказал он, полагая, что такой ответ несколько смягчит Паркера.

Паркер понимающе кивнул. Это был крупный мужчина, почти такой же высокий, как сам Хейз, рост которого был шесть футов и два дюйма. Но если у Хейза глаза были голубого цвета, а волосы рыжие (за исключением седой пряди над левым виском), то Паркер производил впечатление брюнета — он был черноволосый, кареглазый и с вечной темной щетиной на лице. Честно говоря, несмотря на некоторые общие черты, люди эти абсолютно не походили друг на друга.

— Эй, Крониг, — сказал он, — какого черта ты там копаешься? Ищешь спрятанное сокровище? Неужто нам нечем больше заняться, как ползать здесь раком по этой чертовой траве?

— Заткнись, Паркер, — отозвался Крониг. — Ползать здесь раком приходится пока что мне, а не вам, так что тебе лучше помалкивать. Ты же пока что только и делаешь, что ноешь по поводу погоды.

— А что — разве не стоит собачий холод? — сказал Паркер. — В тебе случайно нет эскимосской крови? — Он промолчал, исчерпав набор острот. — А эскимосы одалживают своих жен, ты слышал об этом?

— Да, слышал, — сказал Крониг. — Давай еще вот здесь попробуем, Хейз. Поди-ка сюда.

Они передвинулись на несколько футов ближе к дому, тщательно освещая фонариком полоску травы.

— Это правда, — сказал Паркер, — и неважно, слышал ты об этом или нет. Когда один эскимос приходит в гости к другому эскимосу, тот одалживает ему свою жену на ночь.

— Я не одолжил бы тебе и десятицентовика на чашку кофе, — ответил Крониг. — Посвети-ка сюда, Хейз. Здесь, кажется, что-то есть, — и он остановился.

— Я не спрашиваю у тебя десяти центов, я спросил у тебя насчет жены, — продолжал зубоскалить Паркер, ухмыляясь в темноте.