Головоломка

Он повесил трубку, услышал, как задержанный сказал патрульному, что ему нечего скрывать и он готов ответить на любые вопросы, повернулся вместе со стулом к коротышке и спросил:

— Как вас зовут?

Человек избегал взгляда Брауна, он смотрел мимо левого уха детектива на зарешеченное окно и небо за ним.

— Перри Лайенз.

Он очень тихо говорил, Браун едва его слышал.

— Что вы делали в парке, Лайенз?

— Ничего.

— Громче! — рявкнул Браун.

В его голосе явно слышалась неприязнь. Патрульный, грозно сдвинув брови, сжав губы и скрестив руки на груди, также враждебно смотрел немигающими глазами на допрашиваемого.

— Я ничего не делал в парке, — ответил Лайенз.

— Патрульный Броган считает иначе.

Лайенз пожал плечами.

— Ну, так как, Лайенз?

— Нет закона, чтобы за разговоры забирать.

— С кем вы разговаривали, Лайенз?

— С ребенком.

— Что вы ему говорили?

— Что день сегодня хороший, а что, нельзя?

— Ребенок рассказал патрульному Брогану не это.

— Ну, ребенок есть ребенок.

— Сколько лет ребенку?

— Около девяти, — ответил Броган.

— Вы всегда заговариваете с девятилетними детьми в парке?

— Иногда.

— Как часто?

— Нет закона, чтобы за разговоры с детьми забирать. Я люблю детей.

— Это уж точно, — язвительно заметил Браун, — скажи-ка, Броган, что мальчик тебе рассказал.

Патрульный мгновение колебался:

— Мальчик сказал, что вы предложили ему лечь с вами в постель, Лайенз.

— Нет, — воскликнул тот. — Я ничего ему не предлагал! Вы ошибаетесь.

— Я не ошибаюсь, — возразил Броган.

— Тогда пацан врет. Разве я мог такое сказать, сэр?

— У вас были приводы раньше? — спросил Браун.

Лайенз сник.

— Отвечайте, — поторопил его Браун. — Мы все равно сможем проверить.

— Были, — упавшим голосом произнес задержанный. — Меня уже задерживали.

— Сколько раз? За что?

— Ну… — Лайенз пожал плечами. — Два.

— За что, Лайенз?

— Ну это… У меня были когда-то неприятности.

— Какие неприятности?

— С детьми.

— В чем вас обвиняли, Лайенз?

Лайенз молчал.

— В чем вас обвиняли? — грозно повторил Браун.

— Принуждение к сожительству.

— Развращаете детей, Лайенз?

— Нет-нет. Это был наговор."

"— Вас осудили?

— Да, но это ничего не значит; вы же понимаете. Пацан врал. Он хотел мне досадить. Он наговорил ерунды про меня. Боже мой, чего бы ради я к нему приставал? У меня была девушка, официантка одна. Симпатичная очень, чего бы ради я приставал к мальчишке?

— Вот и расскажите.

— Да наговор это был; вы же знаете, как это делается.