Большой. Злой. Небритый

Вьетнамский суп и, пожалуй, вот этот теплый салат.

— Отлично.

Официант принял у нас заказ.

— Ириша, скажи, пожалуйста, как у вас обстоят дела в издательстве?

Я сразу перешла к делу. Нечего ходить вокруг за около.

— Почему «у вас»? Ты штатный сотрудник. А дела… Трясет.

Я поджала губы.

— Сильно?

— Прилично. У нас же слияние.

— Да, вот оно меня как раз и интересует…

— Надя, тебе переживать не стоит. Художник ты хороший, тебя смена кадров, если она и будет, не коснется.

— К кому переходит основной пакет акций?

— Иностранцы, хотя говорят, что у них русские корни.

Конечно, я про них слышала.

Я последние сутки только и делаю, что про них слушаю.

И думаю.

— Это семья медиомагнатов…

Ирина что-то говорила, я же впала в некий транс, не до конца осознавая, что происходит, и чем конкретно грозит нашей семье новая информация.

— Насколько нам известно, их три брата…

— Три? — я вернулась из ступора.

— Да. Двух я видела…

Три.

Девоньки, вы понимаете, что и двух Адамиди нам много? А тут три!

Твою же маму…

— Красавцы нереальные. Здоровущие. Больше похожи на бойцов в тяжелом весе, чем на бизнесменов. Такое ощущение, что пиджаки на их плечах, того и гляди, начнут трещать по швам. Надя, представь, что сейчас творится с женской половиной издательства?

— Девочки на работу начали приходить, как на званую вечеринку?

— Хуже.

Я покачала головой.

Их трое."

"И с одним мне, возможно, предстоит нет-нет да встречаться.

Иначе прощай оформление для серии.

Не сдюжу я.

Ирина говорила ещё что-то. О самом слияние, о том, как все переживают, нервничают. Личности Адамиди всплывали периодически в разговоре, и каждый раз с восхищением. Ирина недавно развелась и находилась в активном поиске.

Нам принесли заказ, я успела съесть суп, когда Ирине позвонили и срочно вызвали в офис.

— Надюш, извинишь? Жаль, что не удалось пообщаться. Я что-то про работу и работу, а про тебя ни слова.

— Ещё увидимся. Я на днях к вам загляну.

— Отлично, буду ждать.

— Беги. Не зли новых боссов.

— Да сегодня их нет. Тишина. Лютуют наши.

Она чмокнула меня на прощанье и упорхнула, цокая двенадцатисантиметровыми каблуками.