《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

Царь отчаянно и упрямо мотал головой, не находя никакого объяснения, отчего призрак обрёл плоть и кровь.

- Меня ль уверить чаешься? Али себя? – всё вопрошал Андрей.

Иоанн всё стоял на месте, не в силах пошевельнуться. До кощунственного верный образ всё никак не отпускал царя, не давал сдвинуться."

"Андрей глядел в ответ, да будто бы взаправду никак не мог взять в толк, отчего же великий государь так дивится со столь невинного жеста – всего-то подал поводья.

Наконец, владыка отмер, и осторожно приблизился, сам не ведая, к чему.

- Ты здесь? – вопрошал Иоанн, с трепетом поднимая дрожащую руку.

Андрей усмехнулся, да пожал плечами, покуда царь принимал поводья. В мгновение Иоанн исполнился лютой решимости. Он втащил меч из ножен, что покоился при седле. Одним резким ударом Иоанн рубанул Курбского поперёк тела, повалив наземь.

Всё так же, ослеплённый яростью, царь с неописуемым пылающим упоением вогнал меч в самое сердце неведомого существа. К пущему ужасу Иоанна, из раны пылко выступила горячая кровь, точно бы у живого человека.

В это же мгновение что-то перемкнуло в рассудке Иоанна. Он ни разу не обернулся на тело на снегу, истекающее кровью. В том числе, и из страха, но помимо того – суетливая и мятежная спешка гнала царя срочно воротиться в кремль.

Иоанн беспощадно гнал своего коня. Холодный воздух продирал насквозь, но то не заботило владыку – не впервой видали эдакую стужу, да бывали и хлеще. Нынче в мыслях стоял лишь образ Фёдора, его ясных глаз, в которых таилось столько же нежности, сколько и хитрого лукавства.

Иоанн гнал Грома плетью, чуя всем нутром, что мчится от рокового северного ветра, и не поспевает его конь, и не поспеет.

Когда Иоанн въехал в ворота кремля, сердце его замерло.

Его встречал Скуратов, и ещё до того, как царь признал на чёрном облачении кровь, Иоанн взвёл глаза к небу и силился совладать с тем, что грядёт.

- Беда, царе… - молвил Малюта.

- Где Басмановы? – вопрошал Иоанн, спешившись.

Он опирался рукой о шею Грома, ибо ноги дрожали в утомлении после лютой скачки.

- Мертвы, - с поклоном через боль ответил Малюта.

…

Алексей отворил дверь, и едва ли не столкнулся на пороге с Малютой. Басман опёрся рукой о стену, да так, что Скуратов не видел ножа наголо, сжатого в кулаке Алексея.

- Беда, Алёш, - произнёс Григорий.

Басману было слишком хорошо известно, с чем и к чему в голосе Малюты делался этот непоколебимый, жуткий холод.

Алексей едва заметно кивнул, будто бы вопрошая, в чём дело.