《Гойда》 (оригинал с Фикбука, слэш)

- А ты, отрок сучий, того будто жаждешь! – произнёс Басман-отец, разводя руками. – Всё рвёшься да рвёшься на погибель! И откуда в тебе удали столько?!

Фёдор молча глядел на отца, не говоря ни слова против. Заметив то, Алексей вздохнул да осунулся в спине да плечах, и, превозмогая бессилие, поднял взгляд на сына.

- Не ведаешь ты, на что меня обрекаешь. – тихо произнёс Басман-отец, мотая головою. – Не ведаешь же, кому приказ отдадут казнить родную кровь, ежели в измене тебя обвинят языки эти паскудные?

Алексей вновь усмехнулся сам себе, проводя широкой рукой по своему лицу.

- За что ж ты подставляешься, да меня на муки обрекаешь? Ежели царь велит – нет тут воли моей, подчинюсь! – сквозь зубы проговорил Алексей.

- В самом-то деле? – спросил Фёдор, вскинув бровь.

Лицо юноши омрачилось. Во взгляде поселился тот холод, который ныне бушевал за окном, так и норовя пробиться в опочивальню.

- В самом деле. – кивнул Алексей.

Он хлопнул, сложив руки, да и опустив их пред собою.

- В самом деле. – повторил Басман, мотая тяжёлой головой.

– Исполню я любой приказ. Ибо ведаю, ежели ослушаюсь – то поручат то Малюте, али другому мяснику на цепи царской. Уж я-то знаю – один верный удар в сердце. Чёрт тебя бы побрал, Федька, да знаю я, не дрогнет моя рука, ох не дрогнет!

- Отец, я знал, что не тронет государь меня. – твёрдо произнёс Фёдор.

Алексей наклонился, точно и не расслышал слов сына, а как дошёл до него смысл, так тотчас же усмехнулся той глупости."

"- Знал он, чёртов полудурок! – Алексей всплеснул руками.

– А государь-то сам не знает, карать он будет, али миловать, а ты, щенок безбородый, всё-таки наперёд знал!

Фёдор вновь пожал плечами да развёл руками.

- Ежели голова у меня на плечах, ежели я во своих покоях, а не на дыбе у Гришки али в подвале сыром, стало быть, доподлинно знал. – слова те юноша произносил с простотой да лёгкостию, точно речь та и вовсе никоего смысла не имела.

Алексей тяжело вздохнул, да замотал головою своей, потирая затылок.

- Не смей, Федька, чтобы я тебя схоронил, гадёныш.

– предостерёг Басман-отец, да с тем и встал с места своего.

- Доброй ночи, отец. – произнёс юноша вслед, рухнув на кровать свою.

Алексей покинул сына своего, и долго Фёдор ещё будет глядеть в потолок, и ум его заняли образы того рокового застолия. При всём напускном спокойствии, коего держался парень, говоря с отцом своим, сердце и сейчас замирало от одной мысли о том миге, как Фёдору пришлось заступиться за друга своего.