Гнездо Седого Ворона

Пока что это никому не удавалось, — в голосе наставника почти не было интонаций, но только глухой не понял бы, что учитель издевается. — А потому двигайся, и старайся почувствовать, а не вычислить. И к тебе это тоже относится, — напомнил он Младшему.

Но тот уже скользнул по бетонному полу беспросветно темного подвала, ощущая ступнями холод камня. Ему ли было не знать, что Седой Ворон любит натягивать поперек дороги тонкие веревки с колокольчиками, при этом как бы забывая предупредить учеников. Но стоило звякнуть хоть одному из железных сторожков, и мальчишки возвращались в исходную позицию, чтобы начать поиск заново, снова и снова, и опять, сколько понадобится.

— А можно я с вами тоже поиграю в живое тепло? — раздалось сверху.

— Иди к маме, Асима, — буркнул наставник. — Это мужские игры.

Сохатый глубоко вдохнул и резко дернулся, услышав знакомый голос. «Послышалось? Или…»

— Да я не хуже них умею! — не унималась девчонка. — Я уже пробовала!

«Нет, это лишь морок. Ее здесь нет. А жаль… Жаль?!»

— Лекарь, кажется, он приходит в себя!

Глава 13

Всадники у подножия Сарычевой горки продолжали изображать подготовку к атаке, ожидая, когда с тыла по вершине ударит миномет.

Песнопевец старательно волок две коробки с минами, по три штуки в каждой. Марату вспомнился Лешага. Тот бы сейчас не кряхтел, точно рассохшийся пень.

«Но я ведь чему-то научился. Я ведь был рядом все это время! — успокаивал он себя. — Наверняка учитель бы действовал так же. Конечно, ловчее, но все равно, решение бы принял такое же».

Марат остановился, переводя дыхание, и дал знак Тилю не двигаться. Поодаль, за кустарниками, виднелись чужаки. Он аккуратно опустил миномет на землю и поманил сказителя.

— Давай заряд.

— Ты умеешь из этого стрелять?! — то ли с недоверием, то ли с уважением глядя на драконида, спросил тот.

— Видел. Ничего сложного. — Юнец вытащил мину из укупорки и повертел ее в руках. — Так. Вот этой частью она бьется о землю, значит, бросают ее перьями вниз.

— Может, все-таки не надо? Еще взорвется! Ты ж сам никогда не пробовал! — едва не плача от жалости к себе, взмолился Тиль.

— Все правильно.