Гнездо Седого Ворона

И вместо живого дыхания истины, приходящей в этот мир с искренней верой, они всякий день вдыхали отраву бессмысленных, ненужных знаний. Похоть ума развратила их, и жажда наслаждений иссушила тела. Века и века Господь справедливый и всеблагой собирал воедино слезы праведников, терзаемых за вины этого мира. Лишь когда последняя капля переполнила чашу терпения Господнего, тот обернул слезы бессилия и отчаяния в потоки Божьего гнева. И не укрыться от него было тем, кто рядился в прежние ризы скверны и желал короной суетности украсить никчемное чело».

— Они все умрут, — приходя в трепетное возбуждение от возникшего в голове образа предстоящей резни, прошептал халиф. — Умрут, ибо упустили дарованный им шанс принять истинную веру, подняли оружие на посланцев светлой вести, и нет им пощады ни в этом мире, ни в грядущем!

— Между тем, — продолжал гонец, — Тимур успешно преследует Лешагу.

— Твой человек оставил ему знак? — уточнил Эргез.

— Да, он выцарапал на плошке гору с ястребиными крыльями и выбросил ее на обочину дороги.

Наместник покачал головой:

— Его могли заметить.

— Однако не заметили. Он по-прежнему ловок и сообразителен.

* * *Они шли, не останавливаясь, уже несколько часов кряду.

— Куда мы идем? — ближе к полудню, взмолилась обессилевшая девушка.

— Вперед, — удивился Лешага.

— Куда? Зачем? — голос Лил звучал требовательно.

— Отсюда четыре дневных перехода до Монастыря, там сделаем базовый лагерь, осмотримся.

— А как же все остальные?! — воскликнула дочь старосты, взбудораженная происходящим.

Лехе вспомнилась фраза наставника: «Если бы подушка знала, что творится у меня в голове, я бы изрубил ее на куски». Наверное, и сам Бирюк перенял эту мудрость у кого-то, ибо никогда не спал на подушке.

«А может, действительно изрубил?» — мелькнуло в голове.

— Остальные пойдут другим путем, — не вдаваясь в объяснения, буркнул он.

Бывшему стражу очень нравилось слушать голос своей женщины, но вот отвечать не хотелось совершенно.

В любом другом случае Лешага просто поглядел бы на любопытного болтуна недобрым взглядом, и тот бы примолк, будто язык проглотил. С Лилией это не проходило. Он вообще не мог глядеть на нее сурово, даже когда сердился.