Гнездо Седого Ворона

Бывший страж покачал головой. Юнца, кажется, опять несло.

— А еще, — не унимался чешуйчатый, — я стихи сочинил. Для тебя. Ну, в смысле, не для тебя, а для Лилии, но чтоб ты ей их рассказал, как будто сам придумал. Вот слушай:

Кто бы что ни говорил,Всех других прекрасней Лил!Воин с интересом смотрел на ученика, ожидая продолжения.

— Все, — после недолгой паузы сообщил тот.

— Каких других? — уточнил Светлый Рыцарь.

— Не важно, — досадливо отмахнулся драконид, ожидавший восторгов и похвал. — Всех других. Любых.

— А кто что говорит?

— Это эта, ну, как ее, метафора! Что ты Лилию готов от кого угодно защищать!

— А без стихов никак нельзя? — вздохнул Лешага. — Я и так ей скажу, что она очень красивая, и я за нее любому горло перережу.

Марат хлопнул себя когтистой пятерней по лбу:

— Эка невидаль! Да здесь любого спроси — он за нее зубами рвать будет, вон, даже Тиль! Но он к тому же это так воспоет, что все женщины в Диком Поле ей и через сто лет завидовать будут. Женщины — они же не такие, как мы! Им нежность всякий день нужна.

— Ладно, — хмуро поморщился Лешага, — остынь.

— Ну вот, я же говорил!

* * *Караван из-за Срединного Хребта, первый со дня великой битвы, шел через мост над Серой Водой. Собравшийся на берегу народ с интересом наблюдал движение процессии. Впереди ехала запряженная парой быков повозка, на которой лежал хозяин приведенных в Трактир рабов — известный торговец Исмаил из Ориенского бунка.

— Что стряслось?! — неслось со всех сторон.

— Лешага… — стонал купец.

Толпа шушукалась, строила догадки, но Исмаил не спешил отвечать на вопросы. Увидев беспомощное состояние торговца, старейшины, явившиеся на шум толпы, обратились с расспросами к человеку с опахалом.

— Я Тимур, сын Исмаила, — поклонился тот, уважительно глядя на почтенных старцев. — Увы, для меня самого загадка, что стряслось с отцом. Я нашел его в лесу, брошенного умирать. И с тех пор он лишь твердит это имя.