Благие намерения

Анна Серафимовна всегда говорила: «Составь заранее план, сама составь, я не буду тебе ничего навязывать, но уж если составила – выполняй от первого до последнего пункта. Это было твое собственное решение, и будь любезна уважать его, если ты уважаешь себя как личность». Люба не была до конца уверена, уважает ли она сама себя как личность, но планы добросовестно составляла заранее и старалась их выполнять.

– Вот ты, Любаня, всех слушаешься: маму, папу, Бабаню, – продолжала между тем Тамара. – И поэтому постоянно делаешь не то, что хочешь.

– А как же не слушаться? – удивилась Люба. – Они же старше, они – родители, и потом, если не слушаться, они же накажут…

– Ну, накажут, и что?"

"– Как – что? Я не люблю, когда меня наказывают. Мне легче сделать, как заставляют, потому что потом в кино не пустят, с Родиком не пустят гулять, а мне так не хочется. И потом, меня не так уж много и заставляют делать такого, чего мне не хочется. Бабушке я с удовольствием помогаю, мне нравится.

– Ну так и помогай на здоровье! А вот когда тебе мама купила кофточку в горошек и с бантом, тебе же бант не понравился, помнишь? Ты спросила у мамы, можно ли его отрезать, а мама не разрешила, и ты так и носишь эту кофточку с абсолютно дурацким бантом, хотя он там ни к селу ни к городу и уродует тебя.

– Ну почему ты говоришь, что я никакая? – огорчилась Люба.

– Хорошо, поспорь со мной, хотя бы постарайся мне показать, какая ты.

– Я… – Люба задумалась. – Не знаю. Наверное, ты права, Тома. Вот про тебя мне легко было бы сказать, какая ты: ты строптивая, резкая, своевольная, целеустремленная. Про тебя много чего можно сказать. А про меня, кроме того, что у меня коса длинная, и сказать-то нечего.

– Вот! – торжествующе воскликнула Тамара. – Ты думаешь, что, пока ты маленькая, ты можешь быть никакой и всех слушаться, и всем потакать, а как только ты вырастешь, то сразу же станешь «какая»? Да не станешь, если уже сейчас не начнешь над собой работать.

– А ты никому не скажешь? – Люба понизила голос.