Глаз тигра. Не буди дьявола

Густая кровь струями вытекала из меня и собиралась в приличных размеров лужу.

Цепляясь за палубу, я пополз в сторону каюты и добрался до насечки перед входом. С очередным нечеловеческим усилием встал, хотя ноги уже сделались резиновыми, и придержался за переборку здоровой рукой.

Бросил из-за угла быстрый взгляд на переднюю палубу. Вся троица по-прежнему стояла тесной группой на носу «Танцующей».

Перепуганный и негодующий Джимми Норт цеплял баллоны со сжатым воздухом обратно на спину и надрывался, глядя на Мейтерсона:

– Вы, убийцы поганые, кровожадные твари, я его найду, подниму тело и, господи помоги, добьюсь, чтобы вас за это повесили…

Даже в нынешнем состоянии я ощутил всплеск восхищения.

– Это же было убийство, хладнокровное убийство! – крикнул он, повернулся к релингу и опустил на лицо маску, закрыв ею глаза и нос.

Теперь он стоял спиной к остальным. Мейтерсон посмотрел на Гаттри и кивнул.

Я попробовал выкрикнуть предупреждение, но голос хрипло квакнул где-то в горле, а Гаттри зашел Джиму за спину и на сей раз сделал все как надо: приставил дуло «сорок пятого» к основанию черепа и спустил курок.

Неопреновый капюшон приглушил звук выстрела.

Голова Джимми дернулась вперед. Раздробив череп, тяжелая пуля вышла сквозь маску для ныряния в облачке фрагментов стекла, а тело по инерции перевалилось через релинг и плюхнулось за борт. Затем наступила тишина, и мне показалось, что воспоминание о выстреле эхом отзывается в шелесте ветра и плеске воды.

– Утонет, – небрежно бросил Мейтерсон. – У него пояс с утяжелителем. Но Флетчера надо бы найти. Нельзя, чтобы его выбросило на берег с дыркой от пули в груди.

– Он ушел в сторону… Мерзавец сдвинулся… Я его едва зацепил, – стал возражать Гаттри.

Больше я ничего не слышал. Колени подломились, и я растянулся на палубе кокпита. От шока, ужаса и стремительной кровопотери мне стало совсем худо.

Я повидал насильственную смерть во многих ее обличьях, но гибель Джимми зацепила меня, как ни одна другая, и мне вдруг страшно захотелось, чтобы перед собственной насильственной смертью я успел кое-что сделать, и я пополз к машинному люку. Белые доски простирались предо мною, как пустыня Сахара, и я уже чувствовал на плече свинцовую длань великой усталости.

С палубы над головой донеслись шаги и журчание голосов. Волки возвращались в кокпит.