Глаша

– Merci beaucoup,[22] Вольдемар! Bien sûr,[23] духота неимоверная. Я приду туда, любимый.

Владимир рассказал Игнату о том, что барыня пойдет с ним ближе к полуночи на купальню.

– Игнатушка, друг мой, я эти дни совсем забыл о тебе, родимый. Заскучал ты, небось, без меня? Да и мне порядком надоело играть в любовь с восторженной глупышкой.

– Да, вроде, не глупа она: все книжечки читает.

– Кому от книжек этих польза? – усмехнулся барин. – Я говорю: глупа, как гусыня. Устал я от нее: все вздохи, да поцелуи.

Приказчик в ответ только хмыкнул, в очередной раз, дивясь безграничной мудрости своего кумира.

– Ну, ее! Как там, Марусенька поживает? А Лушка, как? Поди, уж мочи нет обеим?

– Это точно! Мочи нету… Этим лярвам только подавай.

– Скажи, что скоро встретимся.

– A-то бы, и не шло?! Я с радостью взгляну на дичь такую, – Игнат рассмеялся от удовольствия.

Глаша бежала по тропинке к барской купальне. Высоко в небе стояла полная луна, освещая все вокруг холодным ярким светом. Каждый куст виднелся в темноте: казалось, сияние Селены посеребрило ветвистые кроны, тонкие узорчатые тени лежали на земле, создавая сказочную картину. Девушка жадными глотками вдыхала ночной воздух, напоенный ароматами жимолости и отцветающего жасмина. Соловьи рассыпали немыслимые трели так, словно уводили нечаянного путника в страну беспробудных грез.

Он ждал ее возле беседки. В темноте белела знакомая рубашка. Лица не было видно. Подбежав к нему, она ткнулась в широкую грудь, губы искали его губы.

– Mon Cher, надеюсь, ты, не в платье?

– Нет, я в сорочке буду купаться, и халатик накинула.

– Divine[25]… Только никаких сорочек! Скидывай, все донага.