Глаша

Лихо деньги нажить – а с деньгами можно и дураками жить.

– Ну, не томи. Он также с бабами в бане все ночи проводит?

– А вот тут не угадала, ты.

– Как, так?

– А так. Он полюбовницам отставку дал.

– Да? – глаза Глафиры загорелись от внезапной надежды.

– Хоть ты, Глашенька, и барской крови, а глупая, как и другие бабы. Чего в Володечке твоем, доброго-то есть? Токмо ему и слава, что хрен велик, – с усмешкой проговорила Таня. – Чай, надежда в сердечко закралась, что скучает он по тебе, раз прогнал всех? А вот и не скучает.

– И что?

– А ничего… Все дивятся: он с этим турком день и ночь вместе. По театрам его таскает, на ярманки возит, одевает, наряжает, охоту на зайцев и лис устраивает.

– Так, что тут такого? Верно – это его товарищ, какой.

– Не все так просто…

– А чего же еще?

– Сдается мне: здесь что-то другое. Малаша сказывала, а ей Лушка поведала, а той каналье передал Игнат: барин, мол, дает всем полюбовницам деревенским временную отставку. Устал, говорит, он с вами греховодничать. Мудя, мол, отдых требуют, поистерлись шибко. А вы без него не скучайте – ждите, когда позовет. И чтобы блюли себя, как подобает. Узнаю если, что кувыркались с кем – вмиг со свету сживу. Вот, ненасытная Лушка и жаловалась, что время идет, а барин все никак не отдохнул…

– А может, и правда – надоело ему греховодничать? Решил за ум взяться.

– Ты сама-то веришь этому? Скорее земля разверзнется, чем барин наш развратничать перестанет. То – ему пятерых баб за ночь мало, а то – вдруг завязал шнурочек на одном месте. Не верю я в эту брехню.

– А зачем тогда он любовниц от себя устранил?

– Раз, своих устранил – значит на другое виды имеет. Ты думаешь, отчего он столько времени с парнем проводит?

– Так, он ведь мужеского пола.

– Не женщина, вроде. А помнишь, я тебе когда-то в лесу еще летом рассказывала о страшном грехе Содомском?

– Таня, ты думаешь, он с ним живет как муж с женой? – удивленно спросила Глаша.

– Угу… Как мы с тобой…

– Ну, ведь, мы же – другое дело. Мы ласкаемся от скуки. У нас же и фаллосов-то нет.

– Это ты – от скуки. А я тебя люблю. И мужчины мне теперь противны.