Глаша

Ничто меня не может разжалобить: ни свои печали, ни чужие. Единственное, что заставляет меня двигаться, шевелиться, предпринимать какие-то поступки – это скука… Смертельная скука, как отрава, въелась в каждую каплю моей крови. Да, и потом, я думаю, что ты, Мари, сейчас вполне довольна жизнью. У тебя хороший доход, ты живешь в свое удовольствие.

– Это так…

– А Глаша, действительно, была чертовски хороша. Белое платье, розы… Эх, ежели я когда-нибудь женюсь, ха-ха, то непременно на такой, – вставил Игнат.

Трое друзей сидели за столом в банной горнице и, не торопясь, потягивали фронтиньяк[93].

– Жестокий ты, человек, Вольдемар. Почему ты не выдал Глашу за хорошего, порядочного, приятного внешне жениха? Откуда такое коварство? – спросила Мари, улыбаясь кончиками крупного рта."

"– Mon cher, это – не моя заслуга. Это – Maman у меня такая добрая оказалась. С ее энергией она могла бы выдать кузину за самого черта, обставив все самым наилучшим образом и, внушив окружающим благость своих намерений.

– Так невозможно, или не захотел?

– Мари, перестань, меня пытать.

– Мне жаль эту девочку. Лучше бы ты отдал ее мне.

– О старая, Мегилла. Я догадался: ты на нее крепко глаз положила.

– Я для забав себе найду любое тело… хоть девушки, хоть юноши. Просто, я думаю, что с ее данными она могла бы сделать хорошую карьеру в самом лучшем борделе. И как следствие – разбогатеть. Или просто стать содержанкой какого-нибудь добропорядочного богатого господина, неискушенного частой сменой партнерш.

– Уговорила, так и быть! А что ты, там про юношей говорила?

– Вольдемар, не узнаю тебя. Ты стал всерьез юношами интересоваться?

– Я же не спрашиваю Мари, почему ты иной раз предпочитаешь ласки женщин, нежели мужчин.

– Нет, нет, что ты, я вовсе не осуждаю тебя. В области удовольствий нет запретных тем и предосудительных поступков. Здесь допустимо все, что может вдохновить. Я просто хотела бы предупредить тебя о том, насколько скользок путь, по которому ты собрался идти.

– Скользок? Вот и прекрасно, не нужно специальных масел… – рассмеялся Владимир.

– О, шутник! Я не то имела ввиду.