Гимн шута – XV

Однако никогда она не заслуживала определения «насмешливо-добродушная».

— Идем, — негромко бросила девушка.

Павел дожидался у одной из палат.

— Вы не спешили, — негромко оценил он и, не слушая ответ, открыл дверь.

Сделав шаг вперед, он вполне церемонно поклонился и ровно произнес:

— Здравствуй, отец. Рад, что ты очнулся!

* * *Он даже не понял, что именно произошло.

Казалось, что лишь моргнул…

«Проснулся» мужчина от негромкого голоса над ухом.

— Вы живы, Анатолий Георгиевич. Как себя чувствуете.

Второй человек в клане прислушался к ощущениям.

«Будет больно…» — мгновенно понял Волконский. Ему уже доводилось просыпаться после «нирваны» лекарственной и целительной анестезии. Сколько-то времени еще есть. Но потом накроет серьезно. Судя по эйфории, вогнали ему серьёзную дозу. А это значит, что причина была серьезной.

Лишь дав себе несколько секунд на осознание реальности, Анатолий Георгиевич открыл глаза. Несколько секунд он позволил взгляду блуждать, «вылавливая» знакомые контуры реанимационной аппаратуры и скупого убранства «особой» палаты.

— Герман… Что произошло?

Опытного руководителя в первую очередь волновало не собственное состояние и прогнозы, а обстоятельства, при которых он попал сюда. Они явно должны быть… нерядовыми.

— Тебя ранили, — буркнул целитель. — Опять!

Его особое место в доме Волконских вполне позволяло отчитывать даже Главу.

С некоторым трудом мужчина сосредоточился на собеседнике. Эйфория после «нирваны» тому очень мешала. Мысли расползались испуганными тараканами в разные стороны.

— Подробности, — с небольшой запинкой выговорил он.

Перед глазами снова поплыло.

— Сейчас-сейчас, — буркнул Герман Адольфович.

Заместитель Главы почувствовал, как на его лоб легла теплая сухая ладонь. Через несколько секунд взгляд вновь удалось сфокусировать. Однако и начала уходить легкость в теле и ощущение безграничного ничем не замутненного счастья.

— Что произошло? — повторил вопрос пациент, найдя в себе силы поднять руку и сжать пальцы на рукаве белого халата целителя.

Бум!

Дверь распахнулась. В палату буквально ввалились братья. Родной и двоюродный.

В течение десяти минут они поведали все, что случилось за последние без малого девять часов.

— А почему ты… здесь? — наконец уловил пациент мысль, которая подспудно не давала ему покоя.