Гиблое место в ипотеку

Узнав, кто звонит, я сказала:

– Ярина, не знаю, что тебе соврала Верка, но забудь мой номер телефона.

Она сообщила:

– Люда, Вера скончалась. Подруг у нее, кроме меня, нет. Последнее время она жила на нашей даче. Веру коллекторы замучили, она московскую квартиру продала, чтобы оплатить кредит. Ниночку сама искала, потому что у нее на оплату услуг следователя денег не было, а тот бесплатно искать отказался. Потом ей повезло, нашелся хороший мужик, он какое-то отношение к ФСБ имел и обнаружил в базе пропавших одну девушку.

– Оставь меня в покое, – перебила ее я, – ты знаешь, от кого твоя подружка родила дочь.

– Вера умерла, – повторила Леся, – ты богатая, я бедная. Отрывала от своей нищеты копейки, кормила твою сестру. Но похоронить ее не могу.

"Здорово, да? Я молча повесила трубку и отправила номер телефона Леси в игнор. Вся история. Никаких подробностей о жизни сестры и ее дочери я не знаю. И мне совершенно не стыдно за отказ хоронить Веру. Она посторонний, чужой, агрессивно настроенный против меня человек, врунья, лентяйка, непорядочная баба, любовница моего первого мужа.

Я молча слушала хозяйку кабинета. Похоже, она до сих пор зла на сестру, но мучается совестью. Отказаться помочь в погребении, пусть даже и своего врага, это очень некрасиво. Людмила могла сейчас спокойно сказать: «С Верой я давно порвала отношения. Прошу меня простить, никакими сведениями о ее жизни не располагаю». И до свидания. Но бизнесвумен подробно рассказала историю появления Нины на свет. Это похоже на самооправдание: «Да, я могла, но не дала денег на похороны сестры.

– Думаю, вам может помочь Леся, – продолжала Людмила, – но у меня ее контактов нет.

– Спасибо, сами найдем, – поблагодарила я, – она Ярина? Отчество не помните?

Людмила потупилась.

– Германовна. И я помню фамилию следователя, которого Вера во взяточничестве обвинила. Лисинкисин.

– Лисинкисин? – повторила я. – Забавно.

Хозяйка кабинета встала.