Гиблое место в ипотеку

– Даже Филиппа? – спросила я.

– Да, – призналась Огарева.

– Почему вы решили порвать отношения с Флорой и ее родителями – понятно. Но Фил!

Надежда Васильевна отвернулась к стене.

– Он вас обидел?

Она покачала головой.

– Тогда почему? – не отставала я.

Огарева глубоко вздохнула и спросила:

– Он точно мертв?

– Стопроцентно, – заверила я. – Вы боитесь его?

– И да, и нет, – призналась Надежда, – я понимаю, что он болен, и не я его объект, но в случае с таким, как Зеленов, трудно делать прогнозы. Да, я не та, кого он захочет превратить.

– Вообще ничего не поняла, – призналась я.

Надежда вдохнула, задержала дыхание, потом медленно выдохнула.

– Буду говорить совсем откровенно. Майя Алексеевна была плохой матерью, не знаю, зачем она детей родила. У меня создалось впечатление, что и Фил и Флора существовали, чтобы Майя могла жаловаться на загубленное из-за родов здоровье. Дети Зеленовых выросли с ущербной психикой. Уж не знаю, генетика или обстановка в семье так сработала. Флора с вывертом, но он был очевиден. С Филиппом дела обстояли сложнее. Он казался прекрасным человеком, спокойным, умным, воспитанным.

– У вас какая-то смертельная болезнь, немедленно идите к врачу, хотя навряд ли он поможет. Вам жить пару месяцев осталось.

– Часто он такое проделывал? – уточнила я.

– При мне два раза, – сказала Надежда. – Я возмутилась, сделала ему замечание.

Фил ответил:

– К врачу ему надо, пусть хоть немного полечат, не так больно умирать будет.

Мы с ним тогда поругались, я кричала, что он не врач и нельзя диагноз вот так, по внешности, ставить. Он пояснил, что видит в глазах человека печать смерти. Ну, не стану вам весь разговор передавать, важно, что случилось в конце. Филипп посерел, вскочил, как хлопнет кулаком по столу:

– Заткнись, дура! Я умнее многих, а уж тебя – тем более.

И убежал.