Адский прииск

Ты поменьше гундось насчет сорги, Александр Созонтович этого не любит.

И оглянулся назад:

– Что-то рваное ухо долго не идет…

Договорить он не успел – Лыков напал.

В одну секунду он полоснул Вовку финкой по шее и, переведя режущий удар в колющий, всадил ее под четвертое ребро молодому бандиту. Мгновенно выдернул клинок и занес его над опешившим главарем. Тот застыл, сидя на траве, не понимая, что происходит. Когда осознал, попытался подтянуть к себе лежавшую сбоку винтовку. Сыщик покачал головой:

– Облезлый! Ты не успеешь.

– Чё? А?

– Руки заведи за спину. Живо, дрянь!

Фартовый нехотя убрал руки, но при этом посмотрел на сыщика снизу вверх безо всякого страха. Он уже пришел в себя.

– Узнал меня?

– Узнал, фараоново семя. Ловко ты нас нахлобучил.

– Поговорим перед смертью?

– Отчего не поговорить? – Облезлый уселся поудобнее, словно не его собирались убивать. – Спрашивай, пес.

– Сколько вас там?

– Много, на тебя и твоих приятелей хватит.

– А точнее?

– Семьдесят человек. И все решительные!

Алексей Николаевич отдавал должное хладнокровию бандита: тот держался молодцом.

– Семьдесят? Ого. И пулемет у вас имеется?

– И пулемет, и бомбы. Приходи, наши тебя встретят.

– А ведь приду, Облезлый. Ты, правда, этого не увидишь… Скажи, а когда вас сменят?

– Через три дня, – опять соврал начальник засады.

– Да? А Вовка сказал, что завтра.

У Облезлого дернулась щека.

– Плохо на тот свет уходишь, гадина, – зло продолжил сыщик, заводя сам себя. – Правды говорить не хочешь… Ладно, скажи хотя бы, кто эти двое? Рваное ухо я узнал: Акепсим Баранов, убийца девятилетнего ребенка в Сарапуле.

– Не помню, ваше благородие, – с издевкой ответил бандит. – Ты, Лыков, не тяни. С нами всегда был лютый зверь… Сам себе и судья, и прокурор? Выше Бога себя ставишь? Режь уже…

– Ну, тогда мне от тебя никакого проку нет. Прощевай.

Добив последнего «македонца», сыщик некоторое время сидел, унимая дрожь в руках. На душе у него было погано. Лишить жизни четверых… Ведь когда-то они назывались людьми, ходили в церковь, строили планы, пробовали ремесло… Однако вышли в бандиты.

Если бы кто видел сейчас статского советника со стороны… К нему страшно было подойти, и даже смотреть – невыносимо. Четыре человека лежали на земле, и кровь их еще дымилась, остывая. Простит ли Всевышний рабу своему и эту казнь?

Но распускать нюни было некогда. Завтра караулу придет смена.