Адский прииск

Люди и лошади шли напрямки через сосновый лес, безо всякого намека на тропу. Однако Иван был спокоен и невозмутимо подначивал грека:

– Что, Серега, красивые места? А вдруг сейчас медведь из кустов выскочит – что будешь делать?

– Я его табаком угощу, – отвечал коллежский асессор.

– А он спирту попросит, медведи некурящие.

– Ну, их высокородие, конечно, разрешит. Они после того случая с медведями на короткой ноге.

Чиновник в пятом классе тащился сзади и резонерствовал:

– Эх, дети мои… Хотя бы можно ехать! У меня в ваши годы на Южном Сахалине и пешедралом идти не получалось, приходилось топором в джунглях дорогу прорубать…

С седла статский советник часто мог видеть медвежьи тропы.

Их отличительная черта – точечная натоптанность. Мишки выбили своими широкими лапами пятна и утрамбовали их. Похоже, звери гуляли тут десятилетиями, ступая след в след…

Горы делались все выше, сосны – все ниже. Скоро деревья сменились низким кедровником, через который ехать почти невозможно. Из ущелья Нижнего Харылаха караван перебрался в долину Верхнего Харылаха.

Лучше от этого не стало: такие же мрачные отвесные скалы, забитые снегом ямы, всюду следы косолапых… Наконец через два дня такой угрюмой дороги они пришли в урочище Кюель-сибиктя. Здесь пришлось отабориться аж на два дня – дать отдых и лошадям, и людям. Озеро, окруженное лугами, уютно лежало в долине все той же Менкюле. Трава была такой высоты, что почти скрывала лошадей! Сергей с Иваном отправились ловить рыбу запасенными сетками и добыли много мелочи незнакомого Лыкову вида. Зеленая спинка, золотистые бока в веселых пятнышках… Проводник сказал, что рыбка называется у якутов мундушка[72]. Весной она первая появляется из-подо льда и открывает рыболовный сезон. Инородцы едят ее сушеной и вяленой. Однако путники обваляли мундушку в муке, нажарили и благополучно слопали.

Отдохнув, караван отправился дальше, вверх по надоевшей уже всем Менкюле. Монотонная дорога вверх-вниз по убогой тропе выматывала силы.

Ходовые дни чередовались с дневками. Лошади опять пристали и едва двигались. Можно было облегчить их лишь одним способом – идти пешком, тратя последнюю энергию. Алексей Николаевич спрашивал сам себя: стоят ли поставленные цели таких мытарств? И утешался: если им повезет, несколько десятков несчастных горбачей останутся живы. Ну и помощник с коммерческой жилкой перестанет наконец клянчить у него деньги, сделается обеспеченным человеком.