Герой моих грез и кошмаров

Ловко меня обогнув, Хлоя мышкой прошмыгнула за спиной отца и села ближе к инспектору, точно ища у него защиты. Мне пришлось занять стул возле раздосадованного градоначальника.

– Уважаемые дамы и господа… – Инспектор сделал паузу, обводя присутствующих безучастным взглядом. – У вас наверняка возник вопрос, почему здесь не все, кто находился в школе, когда было совершено убийство.

Преподаватель артефакторики, протирающий очки большим платком, согласно закивал.

– Лучше ответьте, почему здесь я и моя дочь? Нас точно не было в школе, – мрачно поинтересовался градоначальник.

Неожиданный вопрос. Несмотря на то что Хлоя пошла против родительской воли, отец все еще ее защищал. Меня же, когда оступилась, никто не поддержал, наоборот, осудили и отказали в крыше над головой. Род артефакторов оказался принципиальнее, нежели преступивший закон градоначальник.

Противное ощущение горечи разлилось в душе.

Инспектор проигнорировал вопрос Грэхема.

– Что ж, отвечу. Я пригласил лишь тех, кто был заинтересован в смерти директора.

Вот это поворот!.. Если я удивилась мысленно, то коллеги не сдержали эмоций. Какой же поднялся галдеж! Все заговорили одновременно, перебивая соседей.

– Зачем мне убивать Вандура? – поразился младший Грэхем, звякнув кандалами."

"– Я?.. Я хотела смерти господина Вандура? – воскликнула Снулая Рыба и, всхлипнув, отвернулась к окну. – Благодетеля нашей школы? Этого прекрасного человека?

– Вандур был моим другом! – возмутился артефактор.

– Мы обожали нашего директора! – со слезами в голосе добавила Снулая Рыба. – Все, кроме его негодяйки жены.

Поднявшись из-за стола, инспектор заявил:

– Мне будет бесконечно приятно открыть вам глаза на то, каким человеком был на самом деле директор Вандур.

В конце-то концов, на что он все время намекает? Достали уже недомолвки!

В дверь постучали. Высокий блондин в темно-красной униформе отряда особого назначения отрапортовал:

– Ваше чародейство, беглецы доставлены.

Беглецы?.. Они догнали Айону с Прекстоном?

– Ведите, – разрешил лорд Аламейский и цинично добавил: – Люблю драмы.

Я же смотрела на него во все глаза – и не узнавала. Холодный, бессердечный, желчный. Куда подевался вчерашний мужчина? Ироничный и в то же время человечный? Он ведь сражался с чарами страсти до последнего, лишь я виновата в том, что он на меня набросился. Но даже тогда чародей был бесконечно нежным и заботливым.