Гений пустого места

И вообще волноваться совершенно не из-за чего! Нас двое, а он один.

— Но он убийца! — Это крикнула Ольга.

И Хохлов, и Пилюгин улыбнулись одинаковыми улыбками, полными мужского превосходства, означавшими, что женщинам все равно объяснить ничего нельзя, да и не нужно!.. Они, мужики, должны довести дело до конца, и точка.

Мужчины идут на войну, женщины плачут дома.

Странно было идти на войну, когда все уже почти хорошо, когда дома горит уютный свет, когда дети собираются в ванную и ссорятся из-за того, кто пойдет первым, а у женщин такие родные и добрые лица! Странно, и очень не хочется, и в прошлой жизни Хохлов ни за что не пошел бы ни с кем воевать, но все изменилось, когда убили Кузю.

Одного из них убили, а второй как будто умер сам, только некого похоронить, и уж лучше было бы похоронить и поплакать над могилой, чем так, как сейчас, и Пилюгину еще только предстоит об этом узнать!..

Их было четверо, а стало вдвое меньше — большие потери, которые никак нельзя возместить, но можно поставить точку и жить дальше, стараясь не вспоминать и все-таки вспоминая!

Вот примерно так думал Хохлов, и ему очень хотелось поставить эту самую точку.

Они доехали очень быстро — в их городке до всего можно добраться за пять минут, а пешком пройти из конца в конец всего-то за час!..

Они доехали и еще некоторое время сидели в машине, курили и не разговаривали.

Очень на войну не хотелось.

Хохлов думал, что зря он потащил Димона из дому среди ночи, когда того только сегодня выпустили из каталажки, а Пилюгин думал, что зря он втянул друга в такую скверную историю.

Мальчики всю жизнь играют в войну, и самое тяжкое преступление в этой игре — струсить. Никак нельзя!..

— Пошли? — спросил Хохлов и задавил в пепельнице сигарету. — Раньше сядешь — раньше выйдешь! Пошли, Димон!

Не отвечая, Пилюгин полез из своей двери.

Они поднялись на третий этаж по скверной подъездной лестнице, Хохлов первый, Пилюгин за ним.

— Как ты думаешь, откроет?

Не отвечая, Хохлов нажал кнопку звонка, но за тонкой створкой не раздалось никакой трели, и тогда он сильно постучал в косяк двери.