Гений пустого места

Как и радость жизни. Очень просто, разорялся Пилюгин, сказать себе, что все плохо — на службе неинтересно, в квартирке тесно, дети не удались и жена дура. И тогда все оправдано: собственное бездействие, лень и нежелание меняться. А ты попробуй-ка порадуйся тому, что тебе дано, ведь это не так уж мало! Ты здоровый, образованный, сильный мужик, ты жену любил когда-то и разлюбил только от лености и серой скуки. А может, и не разлюбил еще, только внушаешь себе, что разлюбил, чтобы было чем оправдать существование Иры, Лены, Маши и Даши!.

Примерно так излагал Пилюгин, а Лавровский слушал, жалел себя и завидовал ему.

И вот теперь — наказание, без которого не бывает преступления! Наказание у него в трубке, молчит и выжидает, когда он сдастся, и вдруг он очень отчетливо понял, что произошло нечто ужасное.

Непоправимое. Непреодолимое.

— Ира? — дрогнувшим голосом сказал Лавровский. — Ну его, твой «Ритц», к такой-то матери, нам нужно встретиться и поговорить. Сейчас же.

Он никогда не разговаривал с ней таким тоном и, должно быть, напугал ее, потому что она моментально согласилась и велела ему ждать у подъезда, и Лавровский пошел к ее дому.

Идти было недалеко, у них все рядом, и ему казалось, что городок с насмешкой наблюдает за ним, таким никчемным, неумелым, таким замерзшим, и ему стало очень жалко себя!.

Сколько же он здесь живет?

Он поступил в Институт общей и прикладной физики, жил в общежитии, потом некоторое время перебивался в Москве и опять вернулся сюда, как будто петля захлестнулась на шее!.. Петля бедных улиц, на которых не убирается снег, «сталинских» домов для ученых с облупившейся краской жестяных подоконников, привычного быта, когда наперечет известны все магазины — в одном мясо получше, в другом курица посвежее, а в третьем приличный фарш!.

Петля захлестнулась и давит, и, наверное, скоро удавит его совсем.