Где-то на краю света

И вряд ли его из-за золота убили.

– Думать надо, – заключила Марья Власьевна. – Духов просить, чтобы помогли. Только нынче никто Духов просить не умеет, ни одного шамана не осталось, а с простыми смертными Духи разговаривать не станут. Думай, Рэу. Если кому и под силу открыть правду, то только тебе.

Олег Преображенцев ничего на это не ответил.

Марья Власьевна поднялась со стула и посмотрела на Лилю.

– С ножом учись обращаться, – велела она так, как будто это самое обычное дело. – Пекуль – женский нож, очень удобный.

Лиля потрясла головой так и эдак, то ли соглашаясь, то ли не соглашаясь.

– И к нам в библиотеку приходи. К нам люди интересные с материка приезжают. Из Магадана, из Владивостока. И свои тоже, чукотские. Из Уэлена, из Сиреников.

– Это она так извинения просила, – объяснил Олег, когда за ней закрылась дверь. – За то, что нас напугала.

– Я поняла.

– У тундровых людей не принято выражать чувства. Считается, что лучше всего за тебя говорят поступки.

– Надо говорить, – возразила Лиля. – Обязательно! Поступки поступками, но слова иногда бывают доходчивее всего. Ты же на радио работаешь! Ты помогаешь людям жить, именно словами помогаешь. Люди слышат твои слова, они их поддерживают, или веселят, или забавляют.

– Или злят и огорчают.

– Или так. Но слова имеют силу! Я это точно знаю, Олег. Или как я теперь должна тебя называть? Рэу?.

Она прошлась по тесной комнатке туда-сюда, нагнулась и включила обогреватель. Олег смотрел на нее.

– И я смогла тебя дождаться, – вдруг сказала она и все-таки бросилась ему на шею. – А если бы не… твои… слова… я… бы… не… дождалась…

Короткий поцелуй оказался глубоким, как обморок."

"Фалы, постромки, алыки и вертлюги дрогнули, натянулись и зазвенели предупреждающе.

– А почему ты Рэу?

– Так меня назвала бабушка, когда я родился.

– Очень странное и очень красивое имя.

Лиля трогала Олега, забравшись ладонями под свитер, под свитером он был горячим и незнакомым, и она сильно волновалась.

На той планете, с которой она прилетела так давно, тоже бывало, что люди испытывали друг к другу тягу. Тяга эта всегда укладывалась в определенные рамки – вожделения, похоти или придуманной на ходу романтики – и по ошибке называлась любовью.

Я тебя люблю.