Генерал-адмирал. Книги 1-4

— Постойте, — прервал его Канареев, — каких других?

— Так его высочество не только мне такую задачу ставил, а еще и другим слушателям моего курса Морской академии.

— И что?

Лейтенант пожал плечами:

— Ничего. Те, кого привели они, его высочеству не подошли.

— А если не секрет, можете назвать фамилии этих господ?

— Лейтенант Ганушкин, мичман Разумовский…

— Нет, я имел в виду моих коллег из жандармского корпуса, которые уже имели честь предстать перед очами его императорского высочества.

— А… нет, тех я не знаю.

Хотя… по-моему, фамилия одного звучала — что-то вроде Штерн…

— Вот как? — Штабс-ротмистр задумался. Штерна он знал. Тот был известным лизоблюдом и очень ловким карьеристом, но в уме и хватке ему было не отказать. Так что шансом приблизиться, а то и войти в ближний круг члена императорской фамилии он должен был воспользоваться на все сто. Просто в лепешку разбиться должен был. Интересно, почему Штерн не подошел? — А вы не скажете, почему его отвергли?

— Не знаю, — пожал плечами лейтенант.

 — Возможно, он не продемонстрировал тех черт характера, которые его высочество искал.

— Да? И каких же это?

Лейтенант улыбнулся:

— Например, въедливости.

Штабс-ротмистр снова вскинул брови и расхохотался:

— Да, пожалуй, за въедливостью — это именно ко мне. Тут вы правы. Но что же еще?

— Самостоятельность. Нацеленность на реальный, а не на формальный результат. Привычка доводить дело до конца, невзирая ни на препятствия, ни на мнение начальства.

Штабс-ротмистр резко посерьезнел.

— Вот как… — задумчиво произнес он и надолго замолчал.

Лейтенант же спокойно ждал, глядя на задумавшегося жандарма.

— Значит, его императорское высочество ищет непослушного подчиненного, — произнес Канареев спустя некоторое время.

— Насколько я мог заметить, — отозвался лейтенант, — его императорское высочество любит использовать слово «эффективный»."

"Штабс-ротмистр бросил на собеседника острый взгляд, но ничего не сказал и снова задумался. Нет, особого интереса в том, чтобы оказаться в ближнем круге великого князя, у Канареева не было.

Он пришел в жандармский корпус с определенной целью и все прошедшие четыре года неуклонно продвигался в ее достижении. А попадание в орбиту столь высокопоставленного лица скорее не приближало, а удаляло его от этой цели. Но рассказ моряка его заинтересовал. Действия великого князя выглядели, мягко говоря, странно. Но в этой странности просматривалось некое второе дно.