Гарри Поттер и Кубок Огня

Он с ужасом думал о предстоящем прощальном пире — обычно весёлом празднике, на котором объявляли победителя соревнования между колледжами. После выхода из лазарета Гарри, прячась от любопытных взглядов, избегал появляться в Большом зале при большом скоплении народа, и ел, когда там почти никого не было."

"Отсутствие праздничного убранства в зале тотчас бросалось в глаза. Обычно для прощального пира Большой зал украшали цвета колледжа-победителя. Но сегодня стену позади учительского стола затянули чёрным — в знак траура по Седрику.

На возвышении с прочими учителями сидел настоящий Шизоглаз Хмури. Деревянная нога и волшебный глаз были на месте. Хмури нервничал и подскакивал, стоило кому-нибудь с ним заговорить. Вполне объяснимо, подумал Гарри. Хмури и так боится нападений, а уж после десятимесячного заточения в собственном сундуке — и подавно. Кресло профессора Каркарова пустовало. Садясь за стол вместе с остальными гриффиндорцами, Гарри гадал, где сейчас Каркаров, не разделался ли с ним Вольдеморт.

Мадам Максим пока осталась.

Она сидела рядом с Огридом, и они тихо беседовали. Чуть дальше, рядом с профессором Макгонаголл, сидел Злей. Взгляд его задержался на Гарри. Лицо у Злея было непроницаемое — впрочем, желчность и неприязнь никуда не делись. Злей отвернулся, а Гарри ещё долго на него смотрел.

Интересно, что делал Злей по приказу Думбльдора в ту ночь, когда возродился Вольдеморт? И почему... почему... Думбльдор так уверен, что Злей на их стороне? Когда-то он был нашим шпионом — так Думбльдор говорил в дубльдуме.

Злей стал «нашим осведомителем, ценою огромного риска для жизни». Может, продолжил работу? Связался с Упивающимися Смертью? Притворился, что никогда по-настоящему не переходил на сторону Думбльдора, просто выжидал подобно самому Вольдеморту?

Размышления Гарри прервал профессор Думбльдор. Как только он встал из-за стола, в Большом зале, необычно тихом для прощального пира, воцарилось гробовое молчание.

— Наступил конец, — начал Думбльдор, обводя взором собравшихся, — очередного учебного года.

Он помолчал, и его глаза остановились на столе «Хуффльпуффа». Там было тише всего, когда Думбльдор ещё не заговорил, и сейчас оттуда смотрели самые бледные и грустные лица.

— Я многое хочу вам сказать, — продолжил Думбльдор, — но сначала мы поговорим о замечательном мальчике, который должен был сидеть с нами, — он указал на хуффльпуффцев, — и веселиться на прощальном пиру. Я прошу всех встать и поднять кубки в память о Седрике Диггори.