Гарри Поттер и Принц-полукровка

 — с яростью в голосе начал дядя Вернон, но Дамблдор остановил его призывающим к молчанию жестом; воцарилась тишина, словно дядю Вернона лишили дара речи.

— Волшебство, к которому я обратился пятнадцать лет назад, обеспечивает Гарри мощной защитой, пока он может называть это место родным домом. Каким бы несчастным, каким нежеланным он себя здесь ни чувствовал, как бы плохо вы с ним ни обращались, но вы хотя бы, скрепя сердце, предоставили ему кров. Это волшебство перестанет действовать в тот момент, когда Гарри исполнится семнадцать; другими словами, в тот миг, когда он станет мужчиной.

Никто из Дёсли ничего не сказал. Дадли слегка хмурился; похоже, он старался припомнить, когда же это с ним плохо обращались. Дядя Вернон выглядел так, словно у него в горле что-то застряло; на щеках тёти Петунии, однако, вспыхнул странный румянец.

— Ну, Гарри, время идти, — наконец сказал Дамблдор, поднимаясь и поправляя свой длинный чёрный плащ. — До встречи, — бросил он Дёсли, весь вид которых свидетельствовал о том, что они согласны отложить следующий визит навсегда.

Приподняв шляпу в прощальном жесте, Дамблдор покинул комнату.

— Пока, — поспешно бросил Гарри семейству Дёсли и последовал за Дамблдором, задержавшимся у чемодана, на котором громоздилась клетка с Хедвиг.

— Пожалуй, нам не стоит обременять себя вещами, — сказал директор, снова вытаскивая палочку.

Гарри не без труда выудил свой плащ из чемодана, стараясь, чтобы Дамблдор не заметил, какой беспорядок царит внутри. Когда он запихнул плащ во внутренний карман куртки, директор взмахнул палочкой, и чемодан, клетка и Хедвиг исчезли. Дамблдор опять махнул палочкой, и парадная дверь отворилась в холодную туманную тьму.

— А теперь, Гарри, давай шагнём в ночь и последуем за ветреной искусительницей, имя которой — приключение!

Глава четвёртая. Гораций Хорохорн

Последние несколько дней Гарри провёл отчаянно надеясь, что Дамблдор, и правда, заберёт его. Несмотря на это, шагая с ним вместе по Бирючинному проезду, юноша отчётливо ощущал неловкость. Он никогда раньше не общался с директором вне Хогвартса, и обычно они находились по разные стороны стола.