Гарем на шагоходе. Том 4

Что-то среднее между пауком и осьминогом.

Металлическое тело с четырьмя сегментированными лапами-манипуляторами, будто бы готовыми вцепиться в любую поверхность. В центре конструкции, под защитным куполом, располагалась кабина пилота. Сверху я заметил пару надстроенных модулей — наверняка со скрытым оружием.

— Это пилотируемый робот? — спросил я, медленно подходя ближе.

— Не просто пилотируемый робот, — с горящими глазами начала Ди-Ди, двигаясь следом. — Это мой «Окто», спасательный аппарат. Знаю, лапок у него всего четыре, а не восемь, но пока и так хватит.

— Похож на военных «Мизгирей». Ты… то есть вы сами его собрали?

— Ничего, можно и на «ты», — девушка мягко улыбнулась. — Мне помогали мои верные помощники, — она широко развела руки, охватывая сонмище машин разных размеров и степени разумности.

Я присвистнул. Честно говоря, и представить не мог, что такой агрегат — вернее, такой проект — может быть создан в этот беспечном хаосе.

— Знаете, сколько проблем было с балансом и весом? Но теперь он в идеальной форме. Манипуляторы могут усиливать хват, чтобы он тянул не только свое тело, но еще и груз. Ну, и пилота, разумеется. Броня выполнены из нанолитиевого сплава — это просто потрясающая штука! Легкая и способная выдерживать значительные кинетические и термические нагрузки. А еще я добавила пару линеметателей, чтобы он мог зацепиться в случае срыва — вон там, над кабиной.

А, так это не оружие. Это лебедки… Получается, робот не боевой, а чисто гражданский. Но если такая разработка попадет в руки одной из роботехнических корпораций, ее мгновенно приспособят для войны.

— Серьезно, — проговорил я, оглядев Окто со всех сторон. — Ты просто потрясающий механик."

"Она смущенно засмеялась и вдруг потерла тыльной стороной ладони нос, будто пытаясь скрыть смущение. Но ее щечки предательски заалели.

— Спасибо… Но дело не только во мне. Я выросла среди всего этого железа — мой дедушка был мехатроником, одним из лучших. Пока его не сократили. Ему пришлось заняться кустарным производством. Он и научил меня всему, что я знаю.

В ее словах я уловил оттенок светлой грусти, в которую со временем перерастает боль утраты. Наверняка дедушки давно нет в живых.

— Он бы гордился тобой, — сказал я, стараясь, чтобы в голосе не звучало ни капли иронии.