Гарем на шагоходе. Том 3

Приходилось уделять персональное внимание каждому зверьку — если их просто срывать или срезать, то в ране останется шип. Чем-то это напоминает клещей. Их тоже надо снимать аккуратно. И они тоже любят облеплять жертву целой тучей. Раздуваются, жиреют от крови.

Сейчас к чешуе трицератопса присосалась добрая сотня таких белочек. Им совсем не нравилось мое участие. Они швырялись шипами, а я осваивал работу ветеринара в полевых условиях и страшно матерился. Припомнил все эпитеты, которыми меня одарила Шондра, пока мы девятнадцать минут дожидались полицию.

Чем больше кровососов встречаю, тем сильнее их ненавижу.

Скольких я перебил — не считал. Но пушистиков становилось больше. Все новые откликались на зов сородичей.

Вот, новая белка шустро соскользнула с ветки. Из клыкастого ротика вытянулся язык-шип и бросился ко мне змеей. Секач снова не подвел, зато другая белочка успела метнуть в меня шипы — хорошо, что броник надел.

На ходу разворачиваюсь. Сквозь густую листву пробивается солнечный свет и бликует на заточенной стали.

Схватив другой рукой ближайшую белку, швыряю ее в колючий кустарник. Лязг и свист клинка. Шипы из пушистых хвостов. Юркие, проворные и коварные зверьки. Бронежилет принимает новую порцию игл, не позволяя им вклиниться в мое тело.

Трицератопс ревет — ему наконец-то удается вытащить из-под себя неудачно подвернутую ногу. Он бьет копытом. Земля под его ударами содрогается, а я спешу перебраться на спину титана.

Пара мощных скачков, оползающая вниз земля — и мы выбрались из оврага.

Но белочки не отстали. Эти заразы продолжили лезть!

Тряхнув рогатой головой, динозавр устремился прочь. Некоторое время эти пушистые заразы нас преследовали, но быстро остались позади.

И вот, наконец, мы вырвались из чащи на открытую луговину. Здесь трицератопс замедлился и, шумно дыша, опустился на брюхо. Передохнуть решил.

Я опасался, что он все же прибьет меня по старой памяти, но нет.

Закончив с его шкурой, спрыгнул в траву и подошел к его морде. Пара глаз внимательно следила за мной. Из ноздрей вырвался горячий воздух. Почему-то это меня удивило.

«Он же теплокровный», — пришла отстраненная мысль.

— Мы на одной стороне, — сказал я, снова протягивая между нами незримую связь.

На этот раз получилось проще.