Г.Р.О.М.

Не то чтобы я его забыл, но всё равно многое за прошедшие годы изменилось.

Жила она далеко, в Правобережном районе, и ехать туда надо аж на трамвае, на одной из трёх работающих в городе веток. На остановку мы и направились."

"Там дрались два пьяных мужика, привлекая всеобщее внимание. Один в клетчатой кепке и старом пиджаке, другой, с растрёпанными седыми волосами, одет в свитер с орлом. Ну, как дрались? Махали кулаками, иногда задевая друг друга, пыхтели и мычали.

— Как говорится, — спокойно произнёс я, обходя драку, — люди в Бекетовске настолько интеллигентные, что никогда не матерятся, а сразу лезут в драку.

— Тот дяденька матерился, — заметил Юля, когда мы садились в трамвай. — Которому нос разбили.

— Это от боли.

Ей я нашёл другую куртку, мою старую штормовку, которая лежала в шкафу у дядьки, а сам облачился в привычную джинсовку. И для себя я захватил старый чёрный рюкзак, плоский и удобный.

Внутрь я положил жёлтый китайский дождевик из полиэтилена, молоток с перемотанной синей изолентой рукояткой, моток китайского скотча, бельевую верёвку и старый советский складной ножик Ярика «Белка», которым он точил карандаши в школе.

Небольшой дождь хлынул, когда мы уже сидели в дребезжащем трамвае на сиденье в голове. Людей внутри немного — время уже позднее, все сидят дома, а вечерами в городе гулять было не принято. Опасное это дело, такие прогулки, да и освещение в Бекетовске мало где есть, у города огромные долги перед энергосетями.

— Что-то задумалась, — проговорил я.

— Да всё об одном и том же, — начала она и повернулась ко мне. — Но… спасибо, Лёша, правда. А то даже не знаю, что было бы дальше.

Я вот тоже не знаю. Пока ещё не всё выяснилось на этот счёт, надо разбираться и с этим.

Вышли за одну остановку до старинного лютеранского кладбища и быстрым шагом добрались до старого панельного дома.

В подъезде пили пиво какие-то пацаны и играли на гитаре, распевая песни Цоя нестройным хором молодых поддатых голосов, но они были к нам неагрессивные, веселились сами с собой.