Г.Р.О.М. 4

— Как жизнь молодая?

— Да не жалуюсь. Спокуха.

— Да слушаю, тут, может, прилечу на неделе в Бекетовск, поговорить много с кем надо. И с тобой, насчёт твоих методов.

— А что с моими методами?

— Да думаем, как расширить подобное не только на твой регион. Вот у нас недавно закрылась такая структура — управление по разработке преступных организаций. А запрос на такое остался. Просто надо сделать так, чтобы не отсвечивало. Ты так умеешь.

— Да это вам самим нужно получше работать, — я засмеялся. — Что мы тут тебе, затычка в каждой бочке? Да и у тебя, знаешь, есть возможности намного повлиять, с такими-то знакомыми.

— Ты подумай, Матвеич, — проговорил он.

— Знаешь, хочу заняться чем-нибудь поспокойнее. Но если появится кто-то, кто уверен, что ему закон не писан и что не придётся отвечать за свои поступки… там посмотрим. Если будут такие — звони.

— Будут, — подтвердил Иванов. — Прилечу — заеду, поговорим.

— Договорились.

Гадов ещё хватает. Передо мной лежал блокнот, куда я вписал многих из тех, кем занимался, когда был следователем в той жизни.

По старой схеме — проследить, убедиться, что он действительно виновен, и закрыть вопрос.

— А чё так сидишь, братуха? — на кухню пришёл поддатый Ярик и сел рядом. — Опять интриги строишь?

— Не, думаю, что съесть, когда вернусь, а то всё не влезет, — пошутил я и положил ему руку на плечо. — А ты что пришёл? Кто-то в школе нарывается, и ты старшего брательника зовёшь разобраться?

— Да ну тебя, — он засмеялся, но остался на месте.

Я не помнил. Скорее всего, этого не было. Не так уж хорошо мы общались, но Ярик решил, что такие разговоры были.

Ведь для него же я старший брат, и ему хочется думать, что я всегда был и буду рядом. Всегда меня ценил.

И в этот раз я свой шанс не потерял, мы вместе, как и должно было быть с самого начала.

И в той жизни я даже не знал, насколько на самом деле мы оказались близки.

Разные характеры и темпераменты, разные цели и методы, но всё равно, у нас слишком много общего. У нас с братом и у тех, кто сидит в соседней комнате.

Общее — что мы все ждали справедливости. Многие люди её ждут.