Фронтовик не промахнется! Жаркое лето пятьдесят третьего

Отвечаешь головой, утром сменят.

– Есть!

Сами в «воронок» уселись. Машина привезла их в отделение. Сразу допрос учинили, причём вдвоём. Вопросы по очереди задавали. Андрей изобразил следователя злого, Чумаков – доброго. Задержанный сначала отрицал всё: шёл мимо, сзади милиционер напал.

– Твой нож?

На ноже отпечатки пальцев есть, отрицать бесполезно. Грабитель признал.

– Мой.

– Стало быть, бандит.

Андрей сказал Павлу:

– Выйду на пару минут.

Под приклеенной бородой и усами кожа чесалась, а под париком потела.

Лицо тщательно вымыл, волосы на голове причесал. Парик вывернул, внутрь бороду и усы сунул. Завтра вернуть надо. В кабинет вернулся. Чумаков-то его знал, а бандит покосился, не признал.

Допрос закончили, бандита в камеру поместили.

– Если потерпевшие бандитов опознают, дела можно считать закрытыми.

Разошлись по домам, хотя времени пять утра.

Утром на планёрке Феклистов обоих заслушал.

– Опять стреляли? Без этого обойтись нельзя было? Жители жаловались в исполком.

– С ножом и кастетом на нас напали. Их трое, нас двое. Но по инструкции действовали. Предупредили, в воздух стреляли.

– Оба рапорты мне на стол о применении оружия. Чумаков, после рапорта берёшь эксперта и едешь в больницу. Пусть фото обоих «красавчиков» сделает.

– Тогда бумаги пусть Фролов пишет. Для прокуратуры, суда.

– Я тебе его для усиления давал. Банду задержали? Задержали. Теперь один работай. Фролову новое дело дам.

Когда Павел ушёл, Феклистов на стул кивнул.

– Садись. Новость слышал?

– Какую? Ты же начальник, до тебя первого новости доходят, поделись.

– Вместо МГБ создаётся комитет госбезопасности.

– Те же яйца, вид сбоку.

– И сокращают более чем половину численности сотрудников.

– Вот это да!

– Перешёл бы к ним, уволили. Сам знаешь, в первую очередь сокращают молодых.

После похорон Сталина, а затем расстрела Берии руководство Политбюро Компартии решило понизить роль всесильного министерства. При Берии чекисты чувствовали себя независимо, имели досье на многих. Ведомство было могущественным, его опасались даже члены Политбюро. Высокая должность, награды, заслуги перед страной защитить его обладателя не могли.