Фронтовик не промахнется! Жаркое лето пятьдесят третьего

Прежде чем Михеев оделся, Ватутин прощупал одежду, не прячет ли оружие.

– Я готов.

– Не хотите выдать в добровольном порядке деньги, полученные преступным путём?

Сотрудничество со следствием может смягчить наказание. Михеев молча открыл дверцу тумбочки, вытащил газетный свёрток, развернул. Пачка купюр по пятьдесят рублей в банковской упаковке.

– Павел Антонович, не стоили эти деньги потерянного честного имени. Как в глаза детям смотреть будете?

– Чего душу бередить, ведите.

– Вернуться можете не скоро. Жена где?

– Где ей быть, на работе.

– Выходите. Наручники надевать не будем, чтобы внимание не привлекать.

– Могу я детей обнять?

Ватутин старший, ему решать.

– Можете.

Во дворе Михеев детей обнял.

– Не балуйтесь, со двора не уходите, ждите мамку. Скажете ей – в милиции я.

Пока к электричке шли, Михеев сказал:

– Говорили – работы на четверть часа. Белый день, я не заподозрил ничего. А как сейфы увидел, понял – крупно попал. Отказаться хотел, да мордоворот один к груди заточку приставил.

– Надо было сразу после происшествия в милицию идти. Явка с повинной, чистосердечное признание, хорошая характеристика с места работы. Посадили бы как пособника, но дали меньше. А сейчас по полной катушке получишь.

– Это сколько же, граждане милиционеры?

– От семи до десяти.

– Ох ты…

Михеев не сдержал матерных слов. Андрею мужика по-человечески жалко стало.

Дошли до остановочного пункта электрички. Подождали немного на платформе. Постепенно люди стали подходить, большинство дачники. Раздался гудок, показалась электричка. Когда до неё оставалось несколько метров, Михеев неожиданно толкнул оперативников, а сам бросился на рельсы, под электропоезд. Короткий вскрик, сразу оборвавшийся.

Ватутин сказал Андрею:

– Ох и влетит нам! По правилам наручники надеть надо было.

– И что? Это его остановило бы? Спрыгнул бы в них.

Электропоезд задержали, пока транспортная милиция занималась смертельной травмой. Ватутин у транспортников справку взял, для уголовного дела.