Фулл сайз. Только не в меня

Кажется, что мне в лоб врезается на полной скорости метеорит, не меньше.

– Ох, – выдыхаю я, пытаясь посчитать звезды, которые сыплются из моих глаз.

– Папа, – белугой ревет малышка. Котенок в ее руках нахально смотрит на Ярцева, попробуй, мол, сделай что-то. – Ты убил Верууууу. Она мне говорила, что ты ее порешишь. Верааааа.

– Господи, эй, булка, ты как? Да что ей будет, у нее лобная кость, как у динозавра, – встревоженный голос доносится отчего-то сверху. И только теперь я осознаю, что снова валяюсь на полу.

– Средний, – кривлюсь я. – Отвалите от меня со своими идиотскими тестами.

– Дура, я показывал три пальца, – в голосе Макара слышится облегчение. – Раз ты несешь ерунду, значит порядок. Сегодня в театре ты затмишь всех. Я буду первым мужчиной, пришедшим на мероприятие с единорогом. Шишка у тебя – атас.

– А у вас больше нет дорогих ботинок, – вредно бурчу под нос я, испытывая благодарность к этому несносному гаду, который поднимает меня с пола и ставит на ноги.

– Верх бескультурья не следить за живоглотом гадящим в ботинки из крокодила. Этот твареныш тоже ваша компетенция, кстати.

– Папа, его зовут Капитан Всесильный, – встает на защиту питомца Маришка.

– Капитан Какашка он. Чуть няньке твоей из-за этого засранца мозг не вышиб. Хотя, вышибать-то там нечего. Видишь, доча, живее всех живых спящая царэвна.

Маришка уносится, прижимая к дорогому меху свое сокровище, а я сижу на диване и думаю, что ее теперь надо переодевать. Девочка наверное вспотела. Но главное, что этими мыслями я пытаюсь отвлечь себя от вида полуголого Ярцева, который совершенно спокоен. Сидит рядом, закинув одну волосатую ногу на другую, и застегивает пуговицы на чертовой своей рубашке. И его нервные пальцы путаются в ткани. А у меня кружится раненая голова, очень надеюсь, что от травмы.

– Вера, вы вспотели? – гад, черт, чтоб его. – Дышите часто.

– Вы пахнете. Точнее воняете кошачьими экскрементами, – сквозь пересохшие связки проталкиваю я ироническую усмешку, которая выглядит очень жалко. Но спесь с этого павлина мои слова сбивают.

– Нестерпимая корова, – выплевывает Макар, поднимаясь с места. Боже.